[ { "id": 1, "label": "100%×150_Branding_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfl" } } }, { "id": 2, "label": "1200х400", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfn" } } }, { "id": 3, "label": "240х200 _ТГБ_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "i", "ps": "cndo", "p2": "fizc" } } }, { "id": 4, "label": "240х200_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "i", "ps": "cndo", "p2": "flbq" } } }, { "id": 5, "label": "300x500_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfk" } } }, { "id": 6, "disable": true, "label": "1180х250_Interpool_баннер над комментариями_Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "clmf", "p2": "ffyh" } } }, { "id": 7, "disable": true, "label": "Article Footer 100%_desktop_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fjxb" } } }, { "id": 8, "label": "Fullscreen Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fjoh" } } }, { "id": 9, "label": "Fullscreen Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fjog" } } }, { "id": 10, "disable": true, "label": "Native Partner Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyb" } } }, { "id": 11, "disable": true, "label": "Native Partner Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyc" } } }, { "id": 12, "label": "Кнопка в шапке", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fdhx" } } }, { "id": 13, "label": "DM InPage Video PartnerCode", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox_method": "create", "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "cndo", "p2": "flvn" } } }, { "id": 14, "label": "Yandex context video banner", "provider": "yandex", "yandex": { "block_id": "VI-223677-0", "render_to": "inpage_VI-223677-0-101273134", "adfox_url": "//ads.adfox.ru/228129/getCode?p1=byaeu&p2=fpjw&puid1=&puid2=&puid3=&puid4=&puid8=&puid9=&puid11=&puid12=&puid13=&puid14=&puid21=&puid22=&puid31=&fmt=1&pr=" } } ]
{ "author_name": "Anton Protsyuk", "author_type": "self", "tags": [], "comments": 4, "likes": 20, "favorites": 3, "is_advertisement": false, "section_name": "club", "id": "18822" }
Anton Protsyuk
742
Клуб

The Atlantic: Как Европе снизить террористическую угрозу от своего мусульманского меньшинства

Предлагаю вашему вниманию перевод статьи от The Atlantic, которая вышла две недели назад. Её автор — Дэвид Фрум, журналист и бывший спичрайтер Буша-младшего. Он считает, что бомбардировки ИГИЛ в Сирии — это дело десятое, и в первую очередь европейским странам нужно разобраться со своими мусульманскими мигрантами.

Фрум предлагает свои варианты решения проблемы, в основном апеллируя к американскому опыту. Он придерживается консервативных взглядов, и некоторые его тезисы довольно спорны. Но всё равно статья очень интересная.

Улица в бельгийском предместье Моленбек, где когда-то жили несколько парижских террористов

Бомбите ИГИЛ. Вперёд. Они заслуживают этого. Это наверняка удовлетворит первобытную нужду в видимом возмездии за парижские теракты. Это даже может принести некоторую пользу в борьбе против терроризма в Европе. Некоторую — но не очень большую.

Враг, с которым сражаются Франция и Европа, не сконцентрирован в Сирии. Он получает пример и вдохновение из Сирии. Он ездит в Сирию для практики и тренировок. Но он возрастает и формируется дома, внутри Европы. Он угрожал Европе задолго до того, как появилось ИГИЛ. Например, в 1995 году Халед Келькал, молодой алжирец, выросший во Франции, сыграл главную роль в терактах алжирской Вооружённой исламской группы, которая заложила бомбы на пригородной железнодорожной станции, у Триумфальной арки и — знакомая картина — в еврейской школе. Серия взрывов убила восемь человек и ранила ещё сотни.

Эти RER-бомбардировки — которые получили своё название от атакованной террористами пригородной железнодорожной линии — стали первой ласточкой в местном французском терроризме, совершаемом во имя ислама. Но впереди было намного больше. В отличие от гамбургской ячейки похитителей самолёта 11 сентября или в основном марокканских организаторов взрывов в Мадриде в 2004 году, когда погиб 191 человек и больше двух тысяч получили ранения, исламистское насилие в Европе в последние десятилетие исходит в основном от рождённых на этом континенте. И это значительное насилие. Лишь в этом году Францию поразили семь раз, начиная с убийств в редакции Charlie Hebdo в январе и атак на кошерный супермаркет. И это только те теракты, которые были успешны. На этой неделе [статья вышла 20 ноября — прим. переводчика] премьер-министр Британии Дэвид Кэмерон рассказал, что разведывательные службы Королевства предотвратили семь атак за последние шесть месяцев.

Легко представить, что ИГИЛ развалится как функционирующая сила, так же, как и Аль-Каида: руководство будет убито, территории отвоёваны, коммуникации разрушены. Но даже если это случится, некоторые члены мусульманского меньшинства в Европе останутся недовольными, отчуждёнными, радикализированными и восприимчивыми к насилию. Во время войны в Ираке нам говорили, что мы должны бороться с террористами там, чтобы не бороться с ними здесь. В случае с Европой, они уже здесь. Они среди детей и внуков иммигрантов 1980-ых и 1990-ых, они наделены правами и свободами граждан. Для джихадистов, будущих джихадистов и им сочувствующих ислам превратился из религии в групповую идентичность и систему верований, которая узаконивает насилие против государства и общества.

Было много попыток оценить, насколько широко распространена эта идеология. Например, в 2006 году исследование Pew показало, что примерно 15 процентов французских и британских мусульман соглашаются с насилием против мирных жителей ради защиты ислама. Ещё 9 процентов в Соединённом Королевстве и 19 процентов во Франции сказали, что насилие против гражданских лиц может быть оправдано “редко”. Примерно половина французских и британских мусульман отрицают, что арабы совершили теракты 11 сентября — это является индикатором поддержки конспиративных теорий в этих сообществах. В тот же год исследование British Muslims показало, что почти четверть британских мусульман считают, что взрывы 7 июля 2005 года в Лондоне могут быть оправданы участием Британии в войне против терроризма. Эти теракты убили 56 людей, включая четырех преступников, и нанесла ранения ещё нескольким сотням. Через десять лет чуть больший процент выразил симпатию мотивам атак на Charlie Hebdo. Репортёр, посетивший районы французских мусульман после терактов в Charlie Hebdo, обнаружил странное смешение оправдывания и утверждений, эти атаки совершили евреи. Во многих европейских странах есть имамы, которые проповедуют ненависть к другим религиям, и диссиденты всех мастей.

Несмотря на свою успешность, военная кампания против Исламского государства вряд ли сдержит допускающий насилие радикализм среди мусульманского меньшинства в Европе. Размер угрозы превышает возможности спецслужб. (После парижских терактов министр внутренних дел Бельгии описывал пригород Моленбек, где жили некоторые из преступников, как место, которое власть больше не контролирует.) Если усиление кампании против ИГИЛ в Сирии не поможет, то что же тогда?

1. Сначала сфокусироваться на занятости.

Иммигрантам в Европе, среди которых возрастает число мусульман, как правило, присуща более высокая незанятость, чем коренному населению. В Швеции этот показатель превышает средний по стране в два раза. То же самое и в Германии, где самая высокая незанятость среди иммигрантов из Ближнего Востока. Показатель незанятости иммигрантов во Франции составляет около 17 процентов, примерно в два раза больше, чем для не-иммигрантов.

Хотя есть сведения о дискриминации иммигрантов при принятии на работу, главную роль в проблеме их незанятости играет несоответствие между требованиями европейского рынка труда и квалификацией, с которой прибывают мигранты и которую могут получить их дети в первом поколении после переселения. Это несоответствие усугубляет европейское трудовое законодательство, которое кроме зарплат налагает на работодателей другие огромные траты. Эти траты отбивают желание нанимать на работу новоприбывших, квалификация которых обычно ниже, чем в коренных жителей. Щедрая система социального обеспечения снижает необходимость иммигрантов принять предложение о работе с низкой зарплатой. И все это происходит на фоне политики жёсткой экономии, которую проводят власти, чтобы сохранить евро.

Признаем честно: европейская модель труда не работает в обществе с массовой миграцией. И так как европейские страны – сознательно или несознательно – позволили себе стать обществами с массовой миграцией, их трудовая модель должна измениться в сторону американской. Им нужно создать много низкоквалифицированных рабочих мест, сокращая в то же время социальное обеспечение, которое позволяет людям не работать.

2. Потом перейти к ассимиляции.

Долгое время европейцы косо смотрели на американскую патриотическую традицию. Однако они не понимают, что эта традиция была создана из-за слабости, а не из-за силы американской национальной идентичности. Клятва верности была основана не потому, что американцы — большие патриоты, а из-за того, что американские лидеры понимали: стране, которую ещё недавно раздирала гражданская война, а затем наводнила огромная волна иммиграции 1880-1914 годов, не хватает патриотизма. Американцы столетие назад сотворили культ американскости, потому что они понимали, что чувство принадлежности к американской цивилизации не приходит само собой. Его нужно внедрить.

Европа в 21 веке сталкивается с той же проблемой, с которой Штаты разбирались и в 19 веке, и сейчас. Это задание более сложное, потому что людям 21 века намного труднее определять и защищать установленную культуру против не соответствующих ей меньшинств. Бывший премьер-министр Британии Тони Блэр столкнулся с конфликтами в своей Лейбористской партии, когда продвигал “британские ценности”, заключающиеся в равенстве уважения и верности верховенству права — и настаивал на “обязательной интеграции”.

“Ни одна конкретная культура и религия не может быть выше нашей обязанности быть частью интегрированного Объединённого Королевства”, считал Блэр. Он предупреждал тех, кто не принимает это обязательство: “Не приезжайте сюда. Нам не нужны разжигатели ненависти, независимо от их расы, религии и убеждений”.

3. Создать положительные примеры.

Побуждать людей к ассимиляции и интеграции — не достаточно. Они должны быть уверены, что эти ассимиляция и интеграция возможны. В Америке в девятнадцатом веке было много институций, которые предлагали путь для новоприбывших: Католическая церковь, полиция, политические партии, успех в бизнесе. Мигранты в Европе должны ощущать, что присоединение к системе и игра по правилам будут вознаграждены. Они видят это в политике и в некоторой степени в медиа, но — особенно на Европейском континенте — гораздо меньше в других институциях. Систематическая позитивная дискриминация в американском масштабе невозможна в Европе по ряду причин, не последней из которых является проблема определения того, кто должен получать её. Но вполне возможно и нужно потратить дополнительные ресурсы на поощрение лидерских ролей для второго и третьего поколения новоприбывших.

Однако есть важное предупреждение: существует склонность к неосторожной проверке полномочий тех, кто получает эти возможности, особенно в Британии. Власти часто выбирают на эту роль радикалов, надеясь, что у них есть возможность отговорить ультрарадикалов от открытого насилия. Как предупреждал премьер-министр Британии Дэвид Кэмерон в июльской речи: “Никто не стает террористом просто так. Это начинается с процесса радикализации. Когда вы смотрите на детали биографии осуждённых за терроризм, отлично видно, что многие из них сначала подверглись влиянию так называемых ненасильственных экстремистов”.

“Это может начаться с выслушивания о так называемом еврейском заговоре и затем перерасти во враждебность к Западу и базовым либеральным ценностям, после чего развиться в фанатичную привязанность к смерти”, продолжает Кэмерон. “Другими словами, экстремистское мировоззрение открывает путь, окончательной точкой которого является насилие”.

Власти должны быть предельно осторожны, поддерживая только ответственных деятелей, демонстрирующих лояльность государству и нации. Отношение к женщинам, гомосексуалам, евреям, индусам и так далее — не определяющий тест, но это полезная система раннего предупреждения: кто стоит на верной стороне, а кто — на ошибочной.

4) Сократить подстрекательство в социальных сетях.

ИГИЛ для Аль-Каиды — это как Web 2.0 для Web 1.0. Антрополог, который подробно изучал ИГИЛ, замечает: “В Твиттере примерно 50 000 хештегов, поддерживающих ИГИЛ, в каждом в среднем по 1000 подписчиков. Они успешны из-за обеспечения личного включения: в людей есть читатели, с которыми они могут делиться своими жалобами, надеждами и желаниями… создавая близкие людям социальные сети, которые нужны мечтателям”. Конечно, никто не намерялся это делать, но социальные сети, как Твиттер и Facebook, стали самым мощным инструментом для привлечения террористами сообщников, предлагая восприимчивым пользователям мгновенный доступ к видению терроризма как чего-нибудь очаровательного, захватывающего и значимого. Как говорил бывший директор ЦРУ Роберт Джеймс Вулси: “Сложно представить развитие глобального джихадистского движение в его нынешних размерах без Интернета — и в центрах стратегии джихадистских организаций находятся американские компании в отрасли социальных медиа”.

Главной целью для сегодняшних вербовщиков террористов являются молодые люди, которые разделены между двумя мирами — родной страной их родителей и их собственной новой родиной — и которые нигде не чувствуют себя своими. Социальные медиа могут предложить альтернативу и более захватывающий дом — а также ценности, за которые стоит убивать и погибать. Это небезопасно для людей, которые сошли с пути своих предков, но ещё не приняли собственных либеральных ценностей пережившего эпоху Просвещения Запада.

Правила Facebook запрещают публикование изображений “опубликованных ради садистского наслаждения или чествования и прославления насилия”. Но корпорация не хочет принять на себя роль модератора контента, поэтому полагается в основному на жалобы других пользователей. Важно, чтобы все медиа отошли от принципа максимальной свободы. Нужно найти путь, чтобы остановить вербовку убийц — и лучше, чтобы его нашли сами социальные медиа, а не власти.

5. Не допускать возвращения домой рождённых на Западе боевиков ИГИЛ — и лишать их свободы, если они возвращаются.

Присоединение к армии вражеской страны долгое время рассматривалось как причина для лишения людей их гражданских прав. Однако эта древняя норма права стала неэффективной в век, когда врагами могут быть негосударственные структуры. Британца, который вернулся в Германию, чтобы сражаться за кайзера, логично рассматривать как возвращённого к немецкой национальности. Но какую национальность принимает боевик ИГИЛ? ИГИЛ считает себя государством. Никто не соглашается с этим, и международные законы запрещают оставить человека без гражданства вообще.

Что же можно сделать? Обладатели двойного гражданства, которые сражаются за ИГИЛ, должны лишаться своих западных паспортов и права на возвращение. Канада уже применяет эту меру к людям, осуждённым за серьёзные террористические преступления. (Новое правительство Джастина Трюдо от Либеральной партии предлагает отменить эту законодательную норму.) В своём обращении к нации в понедельник [16 ноября — прим. переводчика] президент Франции Франсуа Олланд предложил похожую меру.

Даже если лишение боевика ИГИЛ западного гражданства невозможно, страны могут рассматривать приверженность к иностранной террористической организации как серьёзное преступление само по себе. Это удержит некоторых игиловцев от возвращения в свою страну, а в других случаях позволит заключить в тюрьму боевика, если он всё же вернётся.

6. Не делать проблему больше.

Европа неудачно справляется с огромным числом отчуждённых, не обеспеченных полноценной работой и иногда радикализированных мусульманских иммигрантов и их детей. Вероятно, пик безрассудства даже увеличит это число. Но это происходит на протяжении прошлых трёх лет. Миграция исходит не только из Сирии; она из огромного мусульманского мира, который простирается от Сенегала до Пакистана. Этим летом европейский пограничный контроль рухнул под давлением миграции.

Риск в первую очередь не в том, что небольшое количество людей, уже приверженных терроризму, попадут в Европу с этим огромным движением (хотя такой риск тоже существует). Главный риск в том, что эта новая волна иммиграции с Ближнего Востока повторит опыт прошлых волн: больше неудачной ассимиляции, больше проблем с занятостью, больше враждебности, больше экстремизма, больше насилия.

Успешное впитывание и культурное приспособление новой популяции, которые прибыла в Европу с 70-ых годов, займёт много лет. Но, видимо, многие европейские законодатели действуют по бюрократическому правилу: “Если не знаешь, как решить проблему, сделай её больше”. Этот курс постоянно обосновывают отсылкой к опыту еврейских беженцев, бежавших от Гитлера. В этой аналогии есть значительная доля иронии, так как немедленным эффектом от новой миграции было побуждение некоторых из последних оставшихся в Европе евреев покинуть континент: в 2014 году семь тысяч французских евреев выехали в Израиль. Но настоящая ошибка этой аналогии в том, что она неудачно сравнивает две очень разные народности и две очень разные миграции. История не повторяется.

Отказ Барака Обамы и других мировых лидеров соотносить характер ислама с Исламским государством, возможно, тактичен. Но одно дело — воздержаться от провокационных слов, а другое — пресечь настоящие мысли. Нельзя действовать против проблемы, которую вы не признаете. Видимо, это причина, почему западные лидеры отвечают усилением войны в Сирии на убийства, исполнители которого происходят из Бельгии.

Популярные материалы
Показать еще
{ "is_needs_advanced_access": true }

Лучшие комментарии

Дискуссии по теме
доступны только владельцам клубного аккаунта

Купить за 75₽
Авторизоваться

Преимущества
клубного аккаунта

  • отсутствие рекламы
  • возможность писать комментарии и статьи
  • общение с членами клуба
Подробнее

Преимущества
клубного аккаунта

  • отсутствие рекламы
  • возможность читать и писать комментарии
  • общение с членами клуба
  • возможность создавать записи

Сколько это стоит?

Членство в клубе стоит всего 75₽ в месяц. Или даже дешевле при оплате за год.

Что такое клуб?

Клуб ТЖ это сообщество единомышленников. Мы любим читать новости, любим писать статьи, любим общаться друг с другом.

Вступить в клуб

Комментарии Комм.

0 новых

Популярные

По порядку

Прямой эфир

Вы не против подписаться на важные новости от TJ?

Нет, не против