[ { "id": 1, "label": "100%×150_Branding_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfl" } } }, { "id": 2, "label": "1200х400", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfn" } } }, { "id": 3, "label": "240х200 _ТГБ_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "i", "ps": "cndo", "p2": "fizc" } } }, { "id": 4, "label": "240х200_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "i", "ps": "cndo", "p2": "flbq" } } }, { "id": 5, "label": "300x500_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfk" } } }, { "id": 6, "disable": true, "label": "1180х250_Interpool_баннер над комментариями_Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "clmf", "p2": "ffyh" } } }, { "id": 7, "disable": true, "label": "Article Footer 100%_desktop_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fjxb" } } }, { "id": 8, "label": "Fullscreen Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fjoh" } } }, { "id": 9, "label": "Fullscreen Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fjog" } } }, { "id": 10, "disable": true, "label": "Native Partner Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyb" } } }, { "id": 11, "disable": true, "label": "Native Partner Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyc" } } }, { "id": 12, "label": "Кнопка в шапке", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fdhx" } } }, { "id": 13, "label": "DM InPage Video PartnerCode", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox_method": "create", "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "cndo", "p2": "flvn" } } }, { "id": 14, "label": "Yandex context video banner", "provider": "yandex", "yandex": { "block_id": "VI-223677-0", "render_to": "inpage_VI-223677-0-101273134", "adfox_url": "//ads.adfox.ru/228129/getCode?p1=byaeu&p2=fpjw&puid1=&puid2=&puid3=&puid4=&puid8=&puid9=&puid11=&puid12=&puid13=&puid14=&puid21=&puid22=&puid31=&fmt=1&pr=" } } ]
{ "author_name": "Нурамир Нурмухамедов", "author_type": "self", "tags": [], "comments": 18, "likes": 57, "favorites": 15, "is_advertisement": false, "section_name": "blog", "id": "4354" }
Нурамир Нурмухамедов
2 094
Блоги

Как «Друзья» освободят Северную Корею

Данный пост является моим переводом статьи Эдни Гринберга, опубликованной на Wired и рассказывающей о том, как бывшие жители Северной Кореи контрабандой завозят в страну запрещенные фильмы и сериалы, об их жизнях до побега, а также надеждах свергнуть тоталитарный режим.

Поделиться

В избранное

В избранном

Длина поста – чуть больше трех азаров. Приятного чтения.

Облачной безлунной ночью где-то на юго-востоке Китая трое мужчин ползут через заросли клетры. У них нет фонариков, а небо настолько черное, что они услышали реку Туманная до того, как увидели ее. Они пришли к границе с Северной Кореей.

Незадолго до этого они угостили в ближайшем ресторане местного капитана полиции и главу пограничного патруля 20 блюдами, включая южно-китайский деликатес – еще живой хорошо прожаренный карп с двигающимися ртом и жабрами. После ужина, наслаждаясь дорогими сигаретами и алкоголем, представители власти позвонили своим подчиненным и приказали покинуть посты на несколько часов.

Подобные вечера уже давно стали обыденными, практически дружеской традицией. Сейчас у контрабандистов есть даже ключ от ржавого велосипедного замка, закрывающего забор из колючей проволоки на границе.Два часа спустя лидер тройки, северокорейский перебежчик средних лет Чжун Кван Ир, ступает на берег реки. Он вытаскивает дешевую лазерную указку и направляет ее к другому берегу. Затем он ждет ответа: если он увидит букву «Х», нарисованную лазером, операция будет отменена. Но вместо этого он видит красный круг.

Чжун Кван Ир.

Вскоре после этого маленький мужчина в толстовке и шортах перебирается через неглубокую воду на другой берег, где стоят Чжун и его спутники. Чжун организовал встречу ранее днем, разговаривая зашифрованным языком через рацию. Мужчины обнимаются и минуту говорят о здоровье друг друга, цене грибов в Северной Корее и о матери Чжуна, которую он оставил 10 лет назад. Затем он передает завернутый полиэтиленовый пакет, содержащий 200 USB-флеш-накопителей и 300 карточек micro SD, каждый с 16 гигабайтами фильмов вроде «Люси», «Сын божий», «Мачо и ботан 2», а также целыми сезонами южнокорейских сериалов, комедий и мыльных опер. В качестве взятки для пограничников на той стороне Чжун добавил в пакет ноутбук HP, сигареты, алкоголь и почти 1000 долларов наличными.

После человек в толстовке перебрасывает пакет через плечо, прощается и исчезает в самой большой информационной дыре мира.

Эта операция была спланирована и выполнена в прошлом сентябре «Центром стратегии Северной Кореи» (далее – ЦССК) и его 46-летним основателем, Каном Чхольхваном. За последние несколько лет организация Кана стала крупнейшей среди групп, пытающихся контрабандой завести в Северную Корею данные. Один только ЦССК ежегодно перебрасывает примерно 3000 USB-накопителей с иностранными фильмами, музыкой и электронными книгами.

Целью Кана, какой бы оптимистичной она ни звучала, является свержение власти Северной Кореи. Он верит, что удушение династией Кимов народа Северной Кореи и ее драконовские меры по ограничению почти всей информации о внешнем мире в конечном итоге будут остановлены не запуском ракет с дронов или колоннами «Хамви», а постепенным проникновением маленьких накопителей с эпизодами «Друзей» и комедиями Джадда Апатова.

Кан уподобляет USB-накопители красной таблетке из «Матрицы»: изменяющее сознание лечение, которое разрушает мир иллюзий. «Когда северокорейцы смотрят “Отчаянных домохозяек”, они видят, что не все американцы являются любящими войну империалистами, – говорит Кан. – Они [американцы] лишь люди, сталкивающиеся с изменами и многими другими вещами. Они видят, как они проводят время, их свободу. Они понимают, что это не враг. Это то, что они хотят для самих себя. Это перечеркивает все, что им говорили. И когда это происходит, в их головах начинается революция».

Кан Чхольхван.

Я впервые встретил Кана в конференц-зале в его офисе на девятом этаже сеульской высотки. Снаружи дежурил скучающий полицейский в штатском: это стало частью круглосуточной охраны, предоставленной правительством Южной Кореи после того, как Кан попал в список беженцев из Северной Кореи, которых она обещала убить. Кан спокойно и мягко отвечает на мои вопросы. Но несколько сотрудников ЦССК позже сказали, что его спокойное поведение скрывает глубокую и долгую ненависть к диктатуре Северной Кореи, которая держала его и всю его семью в лагере в течение десяти лет. «По сравнению с другими беженцами, которых я встречал, он немного более озлоблен», – признался мне один из них.

Чтобы понять, что Северной Корее нужна революция, не нужно провести десяток лет в лагере. С момента разделения Корейского полуострова годы разрушительных решений в сфере финансов, изоляционистская экономика и военные угрозы всему миру превратили страну в то, что профессор из Джорджтауна Виктор Чха называет «худшим местом на Земле».

История страны является чередой катастроф. Несмотря на то, что Северная Корея в 1945 году имела лучшие экономику и инфраструктуру, чем Южная, ВВП страны сейчас в 40 раз меньше, чем у соседа. Лишь у 16% хозяйств есть достаточный доступ к еде, из-за чего 28% населения отстают в физическом развитии, говорится исследовании 2012 года от Всемирной продовольственной программы. В некоторых регионах страны страдают до 40% детей до пяти лет. Это проявляется как в физическом плане, так и умственном: в 2008 году исследование Национального совета по разведке выяснило, что четверть всех призывников в стране дисквалифицируется из-за когнитивных нарушений.

Тоталитарная власть, унаследованная 32-летним Ким Чен Ыном, наказывает любое политическое сопротивление смертной казнью. Государственная пропаганда внушает 25-миллионному населению, что семья Кимов непоколебима, и что у страны высочайший уровень жизни. В списке стран по свободе прессы от Freedom House Северная Корея занимает последнее место. Государство видит любые отличные от официальной линии идеи, даже обладание радиоприемником с доступом к иностранным радиостанциям, как угрозу власти, наказывающуюся высылкой в концлагеря, которые, по данным Amnesty International, содержат 200 тыс. человек.

«Режиму Кимов нужна идеология, – говорит Чха. Без нее, он аргументирует, у Северной Кореи были бы те же угрозы, что у любой другой диктатуры, такие как государственный переворот или народное восстание. – Если они дойдут то того, что единственное, что они могут делать – это направлять оружие на людей, они поймут, что их системе конец».

Растущее движение организаций, состоящих из беженцев из Северной Кореи, включая ЦССК, «Солидарность интеллектуалов Северной Кореи» и «Борцов за свободную Северную Корею», показывает, что надежда на идеологический контроль является слабостью: сейчас данные проникают в страну больше, чем когда-либо.

Одна группа, например, прячет накопители в китайских грузовиках. Другая передает их с туристических лодок на рыбацкие посреди реки. Активист ЦССК показал мне видео, в котором он пробирается через забор на границе, заходит в реку, а затем кидает две шины на другой берег. Они были наполнены южнокорейскими Choco Pie, китайскими сигаретами и USB-накопителями с фильмами вроде «Сквозь снег», «Жизнь других» и «Великий диктатор».

Даже фильм «Интервью», прокат которого правительство Северной Кореи пыталось отменить с помощью угроз, запугиваний и, по данным ФБР, масштабным взломом Sony Pictures, попал в страну. Уже через два дня после онлайн-релиза картины китайские грузовики перевезли через границу 20 копий фильма. «То, что я делаю, больше всего страшит Ким Чен Ына», – говорит Чжун во время показа видео и фотографий его вылазок, пока мы сидим в больнице города Пучхон. Чжун, одетый в пижаму и военную кепку, проходит восстановительную терапию на колене, повреждения которого он получил после пыток в северокорейской тюрьме 15 лет назад. «За один накопитель, который я отправляю на ту сторону, возможно, сто человек задумываются, почему они так живут. Почему их поместили в банку», – он продолжает.

У каждой группы своя тактика: «Борцы за свободную Северную Корею» наполняют десятиметровые надувные шары листовками, долларовыми банкнотами и USB-накопителями с пропагандистскими материалами, которые потом падают на другой стороне. В «Солидарности интеллектуалов Северной Кореи» тайно провозят документальные фильмы о внешнем мире, созданные лидером организации, который раньше помогал правительству Северной Кореи конфисковать незаконную информацию.

Контрабандисты ЦССК внутри страны мотивированы не только политикой, но и выгодой: один накопитель с контрабандными фильмами стоит на черном рынке больше, чем месячный бюджет на еду большинства семей среднего класса. Пакет с ними представляет небольшое состояние. «В Северной Корее USB-накопители – это как золото», – говорит мне один из контрабандистов. Для Кана же это оружие. «Сейчас примерно 30 процентов населения Северной Кореи знает о внешнем мире, – говорит Кан. – Если это число дойдет до пятидесяти, этого будет достаточно, чтобы люди стали выдвигать требования». А что если дойдет до 80 процентов? Или 90? Кан наклоняется вперед: «Тогда правительство Северной Кореи в ее нынешней форме никак не сможет существовать».

Кану Чхольхвану было девять лет, когда его дедушка, высокопоставленный чиновник и этнический иммигрант из Японии, внезапно исчез. Это было летом 1977 года. Несколько недель спустя солдаты пришли и за остальной семьей, говоря лишь то, что дедушка был обвинен в «государственной измене». Вся трехпоколенная семья была незамедлительно выслана в лагерь перевоспитания. Правительство конфисковало дом и почти все имущество, но все же солдаты пожалели Кана и разрешили ему взять аквариум с тропической рыбкой.

Вскоре после прибытия семьи в концлагерь Ёдок в горах на северо-востоке страны рыбка умерла. Семья провела десять лет в одном из худших лагерей Ким Ир Сена.

Жизнь Кана чередовалась школой, в которой он наизусть изучал коммунистическую пропаганду, и рабским трудом в кукурузных полях, строевых лесах и золотых приисках. Одно время Кан хоронил тела заключенных, умерших от голода или погибших в результате обрушения пещер и взрывов динамита.Детей, которые даже слегка не подчинялись, били. Взрослые же проводили дни или даже месяцы в карцере без окон, в котором они могли лишь ползать на четвереньках. Иногда заключенных, включая Кана, заставляли смотреть на казни. Однажды ему и другим заключенным приказали закидать камнями трупы потенциальных беглецов. «Их лица в конце концов стали неузнаваемыми, и ничто не напоминало об их одежде кроме нескольких кровавых лоскутов, – позже опишет Кан. – У меня было странное чувство, будто меня проглотили в мир, где земля и небо поменялись местами».

За годы Кан набрал опыта в выживании. Он научился быстро есть саламандр и ловить крыс с помощью лассо, которые он делал из провода. Их мясо поддерживало его и его семью во время холодных зим.

Когда Кану было 18, им объявили, что их отпустят, как знак щедрости Ким Ир Сена. Но не дедушку, которого перевели в другой лагерь. Его измена все еще не объяснена. Больше Кан его не видел.

После освобождения, работая курьером на западе страны, Кан не особенно много думал о разложении в Северной Корее. Но только три года спустя он узнал то, что увеличило его презрение к режиму. Он узнал это через пиратское радио.

Его друг подарил ему два радиоприемника. Кану пришлось подкупить полицию, чтобы не регистрировать второй. Затем он научился отсоединяться от государственных частот. Он и несколько посвященных прятались под одеялом, чтобы заглушить звук, и слушали «Голос Америки», христианские и южнокорейские радиостанции. «Сначала я не поверил этому. Потом я начал верить, но чувствовал вину за то, что слушал. В конце концов я не мог остановиться», – признается Кан.

Под одеялом они узнали другую историю страны, включая то, что Северная Корея, а не Южная, развязала Корейскую войну. Начав слушать радио в 1989 году, они следили за падением советской Восточной Европы и казнью румынского диктатора Николая Чаушеску, близкого друга Ким Ир Сена. Они слышали музыку группы Simon and Garfunkel и Майкла Джексона, даже учили слова и подпевали. «Прослушивание радио дало нам слова, которые были нам нужны, чтобы выразить наше недовольство, – Кан позже напишет. – Все программы, каждая – открытие для нас, помогли нам стать немного свободней в этой обволакивающей паутине обмана».

Вскоре контакт в правительстве предупредил Кана, что один из его компаньонов рассказал полиции о тайном увлечении. Он был под наблюдением и мог в любой момент быть арестован и отправлен обратно в исправительно-трудовой лагерь. Представившись бизнесменом, он дал взятку пограничникам у реки Ялуцзян и сбежал в китайский Далянь, а затем – в Сеул.

После своего побега Кан написал книгу «Аквариумы Пхеньяна», сначала опубликованную на французском в 2000 году, и через год переведенную на английский. Это было откровение: самое детальное на тот момент описание лагерей Северной Кореи. Его приглашали выступать по всему миру, включая университеты Лиги Плюща и европейские конференции. Сам Джордж Буш мл. пригласил его в Белый дом, где они обсуждали кризис прав человека на его родине. «Сотни тысяч людей в исправительно-трудовых лагерях всегда были лишь статистикой, – говорит Виктор Чха. – Но книга Кана назвала, показала и рассказала об этом».

Но в Южной Корее книга имела не такой большой успех. Президент Ким Дэ Чжун получил Нобелевскую премию за так называемую Солнечную политику компромисса с Северной Кореей, целью которой было восстановление дипломатических связей. Книгу Кана посчитали слишком антагонистичной, поэтому ее игнорировали.

К 2005 году он потерял всякую надежду на то, что Южная Корея или остальной мир начнет действовать против Северной Кореи. Изменение, он решил, должно прийти изнутри, как в его случае с радио. Он поменял стратегию: вместо того, чтобы рассказать миру об ужасах Северной Кореи, он расскажет северокорейцам о мире.

В тот год христианская радиостанция пожертвовала 5000 портативных радиоприемников только что созданной организации Кана. С помощью контактов в Китае он провез их в дома, расположенные вдоль реки Туманная. «Военные приходили в эти дома, чтобы отдохнуть и купить сигареты, – объясняет он. – Мы [кроме сигарет] давали им и радио. Так, чтобы они, скучая во время ночных патрулей, могли слушать зарубежные радиостанции».С тех пор ЦССК вырос до 15 оплачиваемых сотрудников, включая независимых операторов на границе с Китаем, каждый со своим контактом в Северной Корее. Финансируется организация частным донорами и некоторыми государствами, которые Кан отказывается называть. Скоро он надеется увеличить операции до 10 тыс. накопителей в год.

Кан кроме этого ищет способы использования современных технологий для усовершенствования миссий ЦССК. Организация работает с Wiki¬media Foundation с целью загрузки северокорейской версии «Википедии» на каждый USB-накопитель. А в сотрудничестве с Human Rights Foundation он вел переговоры с Кремниевой долиной о создании новых устройств – от маленьких спутниковых тарелок до видеоигр, которые прячут незаконную информацию. Было также предложение об использовании дронов, но оно было отклонено по причине дороговизны.

В то время как его организация набирает обороты, Кан сталкивается с персональной дилеммой: несколько членов его семьи все еще остаются внутри Северной Кореи, включая его младшую сестру, Ми Хо. Несмотря на контакты в стране и запросы в ООН о местонахождении Ми Хо, Кан все еще не может ее найти. Она может быть даже отправлена обратно в лагерь, говорит Чхой Юн Чхеол, второй по значимости работник ЦССК. «Господин Кан знает, что чем больше он активен, чем ближе он подбирается к своей мечте, тем больше страдает его семья. – говорит Чхой. – Должно быть невероятно трудно, зная, что то, что ты делаешь, может навредить людям, которых ты любишь».Когда я впервые спросил Кана о его сестре, он сказал, что ее безопасность не связана с его деятельностью. Возможно, чтобы защитить ее, он говорит о том, что эти две темы больше не зависят друг от друга.

К тому же, холодно добавляет он, его семья больше не проблема. «Это правительство, которое не заслуживает жизни, – он говорит. – Если кто-то должен его уничтожить, то это с радостью буду я».

Семья Еонми Парк заплатила примерно 3000 северокорейских вон за несколько DVD-дисков с фильмом «Титаник». В начале двухтысячных, она вспоминает, за эти деньги можно было купить 1-2 килограмма риса в Хесане. Это было существенная жертва в голодающей стране. Но из всех девочек в стране, одержимых несчастным романом Джек и Роуз, Парк была одной из немногих, кто видел в этом революцию. «В Северной Корее тебя учат, что ты должен умереть за режим. В фильме он умирает за девушку, которую любит, – она говорит. – Я подумала: “Как можно сделать такой фильм и не быть убитым?”».

Еонми Парк.

«Титаник» был не единственным иностранным фильмом Парк. Ее мать занималась продажей дисков. Одним из ее ранних воспоминаний было то, как она проснулась под ворчание и выкрики своего отца, смотрящего американский реслинг. Она любила картины «Золушка», «Белоснежка» и «Красотка». Чтобы спрятать видеокассеты и диски от полицейских, семья помещала их в пакет и закапывала под растением в горшке.

Но из всех зарубежных фильмов почему-то именно «Титаник» заставил Парк спрашивать у себя вопросы про свободу и внешний мир. «Я почувствовала, что с нашей системой было что-то не так», – говорит она на беглом английском, который был улучшен бесчисленным просмотром всех сезонов «Друзей».Парк сбежала из Северной Кореи в 2007 году. Сейчас 21-летняя активистка живет в Сеуле и является тем, что в Корее называют jangmadang sedae: поколение черного рынка.

Во время голода в середине девяностых режим начал дозволять незаконную торговлю, потому что это был единственный способ накормить людей. После этого искоренить черный рынок стало почти невозможно. И одним из самых лакомых товаров, особенно для молодых людей, который даже не помнят страну до повсеместной подпольной торговли, была иностранная музыка и фильмы вместе со сделанными в Китае устройствами для их воспроизведения.

Исследование 2010 года, проведенное Советом управляющих вещанием США, показало, что 74 процента северокорейцев имеют доступ к телевидению, и что у 46 процентов есть DVD-плееры. Парк говорит, что почти все ее друзья в Хесане видели иностранные фильмы или телевизионные программы. Как результат, ее поколение является первым, которое может хоть чем-то ответить северокорейской пропаганде.

Организация «Свобода в Северной Корее», работающая с молодыми беженцами, утверждает, что многие больше не верят в идеологию Северной Кореи, вроде высокого уровня жизни в стране или божественных сил семьи правителей. Даже режим позволяет этой мысли жить, допуская, что у Ким Чен Ына есть проблемы со здоровьем, что вряд ли является нормой для божественных созданий.

Благодаря процветающему черному рынку у поколения jangmadang есть технологии получше радио и DVD. Несмотря на почти полное отсутствие в Северной Корее интернета, в стране находятся примерно 3.5 млн персональных компьютеров и 5 млн планшетов, по данным «Солидарности интеллектуалов Северной Кореи». Но, возможно, самым важным устройством является нотел – маленький портативный видеоплеер стоимостью от 60 до 100 долларов. У него есть экран, батарея и, что важно, USB-порт и слот для карточек SD. Что удивительно, в прошлом декабре правительство разрешило эти устройства. Возможно, для расширения пропаганды, считают в интернет-газете Daily NK.

Кан Чхольхван с нотелем.

На одном из рынков Северной Кореи покупатель может тихо попросить что-нибудь «веселое», имея в виду зарубежное, или же «из деревни снизу», ссылаясь на Южную Корею. Продавец тогда может отвести его в укромное место, чаще всего какой-нибудь дом, прежде чем показать товары. После этого небольшие группы по большей части молодых людей начинают смотреть иностранную продукцию на нотеле, тем самым вместе нарушая закон, что мешает им доносить в полицию друг на друга.

Режим ответил решительными мерами. В конце 2013 года правительство за один день казнило 80 человек – большинство за контрабанду незаконных медиа. В феврале прошлого года Трудовая партия Кореи провела крупнейший в своей истории съезд пропагандистов. Сам Ким Чен Ын выступил с речью, призывая партию «проявить инициативу в запуске операций, чтобы империалистические попытки идеологического и культурного проникновения превратились в дым», а также установить «москитные сетки с двумя или тремя слоями, чтобы предотвратить капиталистическую идеологию, которую враг постоянно пытается распространять, от проникновения через нашу границу».

Но искоренение незаконной информации в Северной Корее стало сложной задачей для правительства, по мнению Сокила Парка, директора отдела разработки и стратегии «Свободы в Северной Корее». Он сравнивает это со спросом на наркотики в США. «Вы можете назвать это войной Ким Чен Ына против информации, – говорит он. – Но, как и в войне с наркотиками, вы можете попытаться замедлить их [распространение], увеличить риски, ужесточить наказание, заключить больше людей в тюрьмы. Размер взяток увеличится, но они [наркотики] никуда не денутся».

На третий год работы на полицию мыслей Ким Хёнг Кванг мог чуть ли не чуять присутствие цифровой контрабанды. Он помнит, как, ходя от двери к двери с тактической группой, находил запрещенные DVD и плееры, спрятанные под кроватями, и книги с вырезанными потайными отделениями. Один раз он поймал группу людей, которые в панике спрятались под одеялом в шкафу. Вскоре он понял, что, когда он стучал в двери, люди в спешке прятали свои диски. Так что он научился выключать электричество в целых зданиях до проверок, чтобы диски оставались в плеерах. «Я чувствовал, что они смотрели гнилые капиталистические материалы, разрушая идеологию чучхе, – говорит Ким. Низкий мужчина в очках, сидя в своем строгом офисе в Сеуле, устало улыбается и перекрещивает ноги. – Я чувствовал оправданным высылку этих преступников».

Ким Хёнг Кванг.

Владельцы DVD плакали и умоляли на коленях и тянули рукава на его униформе, утверждая, что они только что нашли диски на улице. Иногда он брал взятки и закрывал глаза. («Ты мог чувствовать через конверт, много или мало денег там лежит», – он вспоминает.) Но о большей части преступников он докладывал. Многие были приговорены к месяцам или годам лагерей.

Ким получил членство во всемогущей Коммунистической партии благодаря годам работы по созданию северокорейских компьютеров, включая «Пэктусан», названный в честь горы, на которой, как говорят, родился Ким Чен Ир. Работая профессором компьютерных наук в Хамхынском университете, он даже обучал основам сетей и операционных систем студентов, которые позже вошли в «Подразделение 121» – кибер-бригаду, которая подозревается во взломе Sony.После роста черного рынка в 2000 году Кима направили в военный отдел, которое искало контрабандное медиа. «Я любил это, – рассказывает он. – У меня была власть заходить в дома и брать эти материалы, и никто не мог подвергать меня сомнению».

Одним из преимуществ должности Кима был, конечно, почти неограниченный доступ к конфискованной информации. Он начал смотреть контрабандные фильмы и программы и даже одолжил свою коллекцию друзьям, которые взамен подарили ему алкоголь и мясо.

В 2002 году ему дали компьютер, который он описывает как секретную помощь из Южной Кореи. Жесткий диск был стерт. Но, используя софт по восстановлению данных, он смог вернуть удаленное содержимое. Оно включало 400 файлов: фильмы, телевизионные программы, и что для него немаловажно, электронные книги. «Вы не можете представить, как взволнован я был. – рассказывает он. – Я добрался до золотого прииска».

Эти материалы окончательно изменили мышление Кима. Он помнит чтение книг Дейла Карнеги и Элвина Тоффлера. Но самое большое влияние оказала книга по истории диктаторов Ближнего Востока, включая друзей режима Кима – Саддама Хусейна и Муаммара Каддафи. «Читая про преступления в этих странах, я начал осознавать, что они происходят и здесь, – рассказывает Ким. – Это была начальная точка смещения логики в моем мозге. Я начал понимать природу диктатуры».

Даже тогда он продолжал арестовывать людей, смотрящих то же самое, что и он. «Я отослал много людей, но вскоре карма вернулась ко мне», – он говорит.В 2003 году его арестовали: его сдал один из товарищей, с которым он делил материалы. Он рассказал, что полиция пытала его неделю, заставляя писать сотни страниц признаний под ярким светом и не давая ему спать, укалывая его лоб иголкой. Когда они узнали, что материалы распространялись лишь среди нескольких друзей, ему дали «мягкий» приговор: год на ферме перевоспитания. «Я начал буквально ненавидеть это место, – рассказывает он. – Я не мог понять, почему просмотр нескольких иностранных фильмов должен стоить год моей жизни».

После года тяжелой работы он был освобожден, после чего подкупил пограничника, чтобы тот помог сбежать ему через реку Туманная. Он добрался из Китая в Сеул, где основал «Солидарность интеллектуалов Северной Кореи».

Стратегии Кима и Кана похожи. Но у Кима лишь несколько работников. Вместо того, чтобы просить северокорейских контактов пробираться через воду, он кидает камень на другой берез, привязанный к веревке. Контрабандисты на другой стороне используют этот камень, чтобы притягивать корзину, заполненную USB-накопителями. (Он также экспериментирует с рогаткой с участием трех человек и надувного шара, заполненного водой, которая может катапультировать контрабанду на десятки метров мимо военных.)

В отличие от Кана, Ким в основном записывает на накопители собственные обучающие документальные ролики. В них он объясняет, например, что такое демократия, или же просто показывает, как выглядят книжный магазин и интернет. «Когда северные корейцы смотрят боевик с погоней в продуктовом магазине, он замедляют видео, чтобы посмотреть, что на прилавках, – он рассказывает. – Я показываю им то, что они хотят видеть – то, что я хотел видеть, когда я был там».

Ким также разработал то, что он называет невидимыми USB-накопителями. Для любого человека содержимое кажется пустым. Но оно появляется с помощью простого триггера, детали которого Ким попросил не публиковать. Покупатель может даже не догадываться, что накопитель содержит незаконные материалы. Они появятся в один день в виде неожиданного подарка, который, надеется Ким, изменит жизни людей точно так же, как тот жесткий диск изменил его.

Он отрицает, что его нынешняя деятельность является раскаянием за грехи, совершенные в прошлом. Ким описывает фанатика из прошлого почти как другого человека. Но когда я спрашиваю, чувствует ли он вину за покалеченные жизни, он перестает улыбаться и начинает массажировать виски одной рукой.Однажды, он говорит, он нашел коллекцию иностранных дисков в доме матери-одиночки с двумя детьми школьного возраста. По их содержанию он мог сказать, что принадлежали они мальчикам. Мать настояла на том, что диски ее, жертвуя собой ради детей. Ким говорит, что он собирался отпустить ее, но его неуступчивый коллега настоял на донесении.

«Я хотел простить ее, – говорит Ким. Он останавливается на время. – Я все еще думаю иногда об этой семье».

В пятницу ночью в конференц-зале ЦССК молодая перебежчица из Северной Кореи, которая попросила называть ее Я Ун, просматривает молодежную комедию «SuperПерцы». Она позже объяснит мне, что она «никогда раньше не видела фильм с таким уровнем разврата», и она не врет: большую часть 113-минутного фильма про подростковое желание секса и шутки про члены Я Ун закрывает лицо тыльной стороной рук, как будто пытаясь охладить пылающие щеки.

Фильм должны были показать фокус-группе из северокорейских беженцев, для того чтобы лучше понять, как они реагируют на разные виды медиа. Но в этот раз все они кроме Я Ун либо заняты, либо отменили встречу в последнюю минуту. Так что, как в какой-нибудь пародии на «Заводной апельсин», фокус-группа была уменьшена до одной северной кореянки, за которой наблюдали я, сотрудник ЦССК, и волонтеры, чтобы увидеть ее реакцию на жаждущих секса Джону Хилла и Майкла Серу.

Когда фильм заканчивается, девушка начинает перечислять самые удивительные вещи с точки зрения жителя Северной Кореи: честный разговор о сексе, постоянные отсылки к гениталиям, распитие подростками алкоголя, полицейские, разбивающие свою машину, и подросток, стреляющий из оружия. Все кажется неописуемо инопланетным, говорит она. «Даже смотря его сейчас, я нахожу его вульгарным и шокирующим, – она рассказывает. – Если бы я все еще была в Северной Корее, он взорвал бы мой мозг».

Роки Ким, сотрудник, который организовал показ, предлагает пропустить этот фильм. «Может, документальный фильм был бы лучше?», – он спрашивает. «Я бы проголосовала за отправку, – без стеснения говорит Я Ун. – Он взорвет им мозги, но не то, чтобы они в самом деле взорвутся. Они восстановятся».

Предсказывать реакцию северокорейцев на иностранные медиа – нелегкая задача. «Интервью», несмотря на весь фурор, получило одинаково отрицательные реакции и от самих жителей страны, и от перебежчиков. Контакты контрабандиста Чжун Кван Ира внутри страны сказали ему, что были оскорблены низкими ценностями фильма и высмеиванием культуры Северной Кореи. «Они думали, что он специально был сделан плохо, чтобы высмеять Северную Корею, но я объяснил, что это просто плохой фильм, – он говорит. – Они предпочитают “Голодные игры”».

Запуск в октябре надувных шаров «Бойцами за свободную Северную Корею» привел к тому, что военные начали использовать зенитную артиллерию над приграничной деревней. В то же время некоторые шары застревали в горах, летели к морю или даже возвращались в Южную Корею. Листовки, которые они содержали, по словам некоторых активистов, критиковали режим слишком прямо и были признаны северокорейцами как еще один элемент пропаганды.ЦССК более осторожна в плане контента. В конечном счете в организации решили, что «SuperПерцы» слишком рискованны для Севера: хватит шуток про члены, побеждающие диктаторов.

Но на протяжении моих разговоров оставался один вопрос: как Северная Корея перейдет с информационной революции к настоящей?

Я спрашиваю об этом Кана Чхольхвана пока мы сидим в его офисе холодным снежным днем – это мой последний день в Корее. Он признается, что простого ответа на вопрос не существует, но он предлагает несколько вариантов, которые он считает правдоподобными: правительство, например, может почувствовать разобщенность между пропагандой и людьми, потребляющими иностранные медиа, и начнет постепенно открываться, как это произошло в СССР и Китае. Или же разочарованные люди начнут массово перебегать через границу. Или же какое-нибудь событие, вроде самосожжения тунисского продавца Мохаммеда Буазизи, объединит людей и начнет северокорейскую Арабскую весну.

Но после Кан удивляет меня признанием, что все эти сценарии маловероятны. Он говорит, что режим Кима слишком слеп и упрям для введения собственных реформ, и его тоталитарная хватка можно быть слишком сильной для революции. Вместо этого он надеется на другой сценарий: контрабанда проникнет в средние чины правительства и силовых структур, или даже элиту, ослабляя идеологию Коммунистической партии и разрушая власть Ким Чен Ына изнутри.

Однако, минуту спустя он неожиданно возвращается к прежнему оптимизму: он предсказывает, что, в частности благодаря его стратегии, в течение десяти лет диктатуре в Северной Корее придет конец. «Они уже трещат, – он говорит. – Меньше чем через 10 лет я смогу свободно въезжать и выезжать».

Это неприкрытое идеалистическое заявление открывает кое-что новое в том, как Кан видит свою цель. Несмотря на все ужасы детства, он хочет изменить Северную Корею не только в страну, в которой жители могут свободно перемещаться, но в страну, которая впустит его обратно. Он хочет вернуться домой. И вне зависимости от того, увенчается успехом его операции или нет, он продолжит посылать USB-накопители в Северную Корею, как подношения безмолвному идолу, потому что это лучшее, что он может сделать. «У меня нет прямой власти против правительства Северной Кореи», – спонтанно признается он.

За окном становится темнее и снег все еще идет. Полярный вихрь сдвинул сибирский воздух на юг, так что зима пришла на Корейский полуостров пораньше, чем обычно. И хотя в Сеуле холодно, в лагере в 240 километрах к северу, в котором Кан провел свое детство и в котором все еще может находиться его сестра, еще холоднее. «Это лучший способ – единственный способ для меня – открыть Северную Корею, – Кан наконец говорит. – Каждый день до этого [падения режима] является задержкой перед встречей с моей семьей».

Популярные материалы
Показать еще
{ "is_needs_advanced_access": true }

Лучшие комментарии

Дискуссии по теме
доступны только владельцам клубного аккаунта

Купить за 75₽
Авторизоваться

Преимущества
клубного аккаунта

  • отсутствие рекламы
  • возможность писать комментарии и статьи
  • общение с членами клуба
Подробнее

Преимущества
клубного аккаунта

  • отсутствие рекламы
  • возможность читать и писать комментарии
  • общение с членами клуба
  • возможность создавать записи

Сколько это стоит?

Членство в клубе стоит всего 75₽ в месяц. Или даже дешевле при оплате за год.

Что такое клуб?

Клуб ТЖ это сообщество единомышленников. Мы любим читать новости, любим писать статьи, любим общаться друг с другом.

Вступить в клуб

Комментарии Комм.

Популярные

По порядку

0

Прямой эфир

Вы не против подписаться на важные новости от TJ?

Нет, не против