[ { "id": 1, "label": "100%×150_Branding_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfl" } } }, { "id": 2, "label": "1200х400", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfn" } } }, { "id": 3, "label": "240х200 _ТГБ_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "i", "ps": "cndo", "p2": "fizc" } } }, { "id": 4, "label": "240х200_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "i", "ps": "cndo", "p2": "flbq" } } }, { "id": 5, "label": "300x500_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfk" } } }, { "id": 6, "disable": true, "label": "1180х250_Interpool_баннер над комментариями_Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "clmf", "p2": "ffyh" } } }, { "id": 7, "label": "Article Footer 100%_desktop_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "p1": "byswn", "p2": "fjxb" } } }, { "id": 8, "label": "Fullscreen Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fjoh" } } }, { "id": 9, "label": "Fullscreen Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fjog" } } }, { "id": 10, "disable": true, "label": "Native Partner Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyb" } } }, { "id": 11, "disable": true, "label": "Native Partner Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyc" } } }, { "id": 12, "label": "Кнопка в шапке", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fdhx" } } }, { "id": 13, "label": "DM InPage Video PartnerCode", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox_method": "create", "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "cndo", "p2": "flvn" } } }, { "id": 14, "label": "Yandex context video banner", "provider": "yandex", "yandex": { "block_id": "VI-223677-0", "render_to": "inpage_VI-223677-0-101273134", "adfox_url": "//ads.adfox.ru/228129/getCode?p1=byaeu&p2=fpjw&puid1=&puid2=&puid3=&puid4=&puid8=&puid9=&puid11=&puid12=&puid13=&puid14=&puid21=&puid22=&puid31=&fmt=1&pr=" } } ]
{ "author_name": "TJ ", "author_type": "self", "tags": ["\u0440\u0430\u0437\u0431\u043e\u0440\u044b","\u0442\u0435\u0440\u0440\u043e\u0440\u0438\u0437\u043c","\u0437\u043e\u043b\u043e\u0442\u043e\u0439\u0444\u043e\u043d\u0434"], "comments": 104, "likes": 0, "favorites": 269, "is_advertisement": false, "section_name": "default", "id": "56447" }
TJ
98 879

Война в Сирии и Ираке

Подробная история двух самых кровавых ближневосточных конфликтов с 2003 года до наших дней.

Поделиться

В избранное

В избранном

Автор: Ник К

Данный текст является попыткой читателя TJ рассмотреть суть, причины и взаимосвязи двух конфликтов, развернувшихся на Ближнем Востоке: идущей уже пятый год войны в Сирии, обострившейся в 2014 году войны в соседнем Ираке, а также становление общего знаменателя этих конфликтов — запрещённой в РФ террористической организации «Исламское государство».

Боец FSA подкармливает кота в Алеппо (фото Muzaffar Salman)

Идея составить объяснительную по гражданской войне в Сирии, феномену «Исламского государства» (далее по тексту — ДАИШ) пришла мне ещё летом, но начать работу по сбору и обработке информации удалось лишь после выхода текстов по американским выборам (часть 1 + часть 2). Однако интерес к данным конфликтам возник за много месяцев до этого, а впервые эта тема была затронута автором в февральском тексте про отношение к войнам.

Зачем приплетать к объяснению ещё и Ирак? Несмотря на обособленность конфликта в Ираке, его проявления взаимосвязаны с войной в Сирии настолько, что без их разбора нельзя составить относительно целостную картинку. К тому же, опыт Ирака уже содержит подсказки по разрешению конфликтов в обеих странах, посему отбрасывать его было бы неправильно.

Помимо этого, у Сирии и Ирака достаточно много общих черт: в обеих странах в основном проживают арабы, имеются крупные общины курдов, обе страны находились под управлением панарабской партии «Баас» (которая раскололась на иракскую и сирийскую ветви в 1966 году) — иракская ветвь потеряла свои позиции в стране с падением режима Хусейна, в то время как в Сирии она до сих пор остаётся правящей.

Из важных различий: религиозное большинство в Сирии составляют мусульмане суннитского толка (74% населения), в то время как в Ираке шиитов несколько больше, нежели суннитов (51% против 42%, по данным Pew Research Center от 2011 года). В Сирии управление страной и армией находится в руках представителей меньшинства — шиитской секты алавитов, тогда как преимущественно шиитское правительство Ирака представляет не меньше половины населения страны.

Но перед тем как продолжить, я прошу вас как можно сильнее абстрагироваться от вовлечения России в конфликт, дабы сохранять предельно возможную степень объективности и, соответственно, глубину понимания.

Одним из наиболее сложных вопросов при написании этого текста стало определение изначальной точки отсчёта. После долгих раздумий за оную было взято вторжение коалиции под началом США в Ирак в 2003 году, так как всё, что происходило позднее, так или иначе связано с падением режима Хусейна и партии «Баас» в Ираке. Предшествующие же этому события играют, скорее, глобальную роль, что позволяет лишь делать по большей части абстрактные выводы об их значении в разжигании иракского и сирийского конфликтов.

Содержание:

Свержение Саддама Хусейна: причины и последствия

В марте 2003 года начинается вторжение коалиционных сил в Ирак. Оно происходит без дополнительной санкции ООН, однако операция проводится на основании резолюции Совета безопасности ООН № 1441.

Основная называемая причина вторжения — связь режима Хусейна с международным терроризмом, а также производство Ираком оружия массового поражения. При этом прямые свидетельства в пользу фактического производства такого оружия в итоге не будут найдены.

Несмотря на грубейшее исполнение всей операции и её не самую образцовую дипломатическую подготовку, для региона всё же было правильнее снять Хусейна, нежели наоборот. Более того, многие эксперты, включая Кристофера Хитченса, считают главным просчётом политики США по отношению к Ираку оставление Хусейна у власти после «Войны в заливе» в 1991 году, учитывая «послужной список» этого правителя, который:

  • напал на суверенное государство;
  • нарушил 16 резолюций Совбеза ООН;
  • осуществлял геноцид курдского населения;
  • спонсировал и укрывал международных террористов.

Станет ли Ирак безопаснее? Вопрос безмерно сложен, но на него можно ответить, моделируя гипотетическую ситуацию, при которой смещения иракского диктатора не произошло.

Морской пехотинец Кирк Дэлримпл наблюдает за падением статуи Саддама Хусейна на площади Фирдаус, Багдад, 9 апреля 2003 (фото Goran Tomasevic / Reuters)

Прежде всего, впервые за десятилетия в относительной безопасности станут жить курды. До событий 2003 года курдское население страны значительно ущемлялось в правах и даже систематически уничтожалось — это приводило к восстаниям и к итоговой помощи курдов коалиции в свержении Хусейна. Курдистан снова получает автономию (на этот раз функционирующую), в состав которой войдут мухафазы (провинции) Дахук, Эрбиль и Сулеймания.

Многие критики американского вторжения в Ирак приводят в качестве примера символ «гнусности американского империализма» — печально известную тюрьму Абу-Грейб. Но до марта 2003 года это место было куда более жутким. Режим Саддама Хусейна был примером классического диктаторского репрессивного правления, который представлял угрозу как для собственных граждан, так и для соседних стран (особенно для Кувейта, оккупация которого в 1991 году привела к «Войне в заливе»).

Соответственно, оставление Саддама Хусейна во власти означало бы, скорее всего, продолжение угнетения курдского населения и иных граждан Ирака, неугодных баасисткой системе, укрывательство террористов с целью дестабилизировать ситуацию в регионе, экономическую стагнацию (вплоть до свержения Хусейна Ирак больше 10 лет находился под действием санкций), что почти наверняка привело бы Ирак к гражданской войне до 2011 года. Опыт постсаддамовского Ирака также тяжело назвать однозначно позитивным, но у него есть свои плюсы, особенно в том, что касается экономического роста страны.

Ирак с 2003 по 2007 годы

Операция коалиции по свержению режима завершается 1 мая 2003 года. К тому моменту регулярная армия Ирака уже побеждена, а Саддам Хусейн пускается в бега и будет найден лишь спустя ещё полгода.

Вооружённые силы коалиции далее приступают к самой сложной задаче — обеспечению безопасности в стране, переживающей переходный этап. Тогда же и начинают проявляться два главных просчёта коалиции: стратегия по снижению численности контингента и люстрация партии «Баас».

Генерал Эрик Шинсеки (Eric Shinseki), занимающий пост главкома сухопутных войск США, утверждает, что для поддержания порядка в стране понадобится контингент числом в несколько сотен тысяч человек, однако министр обороны Дональд Рамсфелд (Donald Rumsfeld) категорически не соглашается.

По всей вероятности, суждение министра и его советников опирается на тот факт, что на начало вторжения в рядах контингента США насчитывалось около 192 тысяч человек, но большинство из них не были задействованы в боях. Руководство США в тот момент ещё не видит особой разницы между войной с регулярной армией и сохранением порядка в стране с усиливающейся партизанской активностью. За это Рамсфелда и его команду критикуют и другие генералы, вроде Джона Абизаида (John Abizaid), который три года спустя заявит перед Конгрессом о том, что Шинсеки был прав.

Главнокомандующий коалиционными силами генерал Томми Фрэнкс (Tommy Franks) заявляет, что к сентябрю 2003 в стране останутся не более 30 тысяч американских солдат, в то время как около 100 тысяч человек дают инструкции готовиться к возвращению домой.

После окончания основной операции принятие решений ложится на плечи оккупационной (гражданской) администрации, которую возглавляет Пол Бремер (Paul Bremer). Уже в первый день работы он успевает вступить в разногласия с военными, а также выпустить приказ, который инициирует изгнание «Баас» из всех институтов власти. Спустя неделю он издаёт второй приказ: полностью распустить бывшую иракскую армию и службу безопасности.

Это приводит к первой серьёзной атаке уже через три дня, а последующая серия взрывов в августе ознаменует начало партизанской войны. Планы по выводу большей части войск отменяются, а Бремеру дают время до июня 2004 года, чтобы передать власть в стране иракцам.

Иракские полицейские около взорванного участка нефтепровода у города Кербела, 23 февраля 2004 (фото Faleh Kheiber / Reuters)

Вчерашние офицеры и солдаты иракской армии возобновляют войну с коалицией в составе свежеорганизованных партизанских соединений. Зона их основной активности связана с так называемым «суннитским треугольником», где до вторжения было сосредоточено большинство суннитов страны, а также селились отставные военные.

Ситуация обостряется 31 марта 2004 года, когда в Эль-Фаллудже убивают четырех американцев, работавших по контракту с частной военной компанией Blackwater. Президент Буш приказывает отправить в город морскую пехоту. Однако после серии ожесточенных боев войскам дают новую команду — оцепить город.

Новые проблемы возникают с появлением шиитской группировки «Армия Махди» под командованием шейха Муктады ас-Садра, поднявшей в том же месяце восстание в городе Наджаф. Ход событий, с учётом подготовки к передаче власти иракцам и организации выборов, вынуждает войска коалиции к июню заключить перемирие. В начале августа попытка задержать ас-Садра возобновляет боестолкновения ещё на три недели, пока между шиитами и переходными властями не достигается компромисс.

В октябре 2004 года группировка «Джамаат ат-Таухид валь-Джихад» (араб. «Единобожие и джихад») присягает на верность «Аль-Каиде» (признана в РФ террористической, деятельность организации на территории страны запрещена). Её руководитель Абу Мусаб аз-Заркауи уже тогда являлся известным международным террористом, а сама группа стояла за первыми терактами в постсаддамовском Ираке, включая взрыв в посольстве Иордании и атаку миссии ООН в 2003 году. Сменив название на «Организацию базы джихада в Месопотамии», группа становится филиалом «Аль-Каиды» в Ираке (далее по тексту — АКИ), на основе которого через несколько лет будет сформирована организация ДАИШ.

На следующий месяц после этого американские солдаты приступают к зачистке Эль-Фаллуджи, где находилась штаб-квартира АКИ. После тяжелейшего двухнедельного боя, в ходе которого им противостояло около 4 тысяч суннитских боевиков, коалиция одерживает верх.

Американские солдаты проводят операцию в Эль-Фаллудже, 22 ноября 2004 (фото Scott Peterson)

В краткосрочной перспективе возврат Эль-Фаллуджи под контроль коалиции становится безусловной победой, но в долгосрочной — страшным просчётом: бежавшие из города сунниты по принципу «сарафанного радио» распространяют свидетельства ужаса, царившего в разрушенном городе.

В итоге, когда в январе 2005 года в стране проводятся первые парламентские выборы, около 90% суннитов их бойкотируют. Это только усиливает раскол в стране, подрывая легитимность нового правительства.

Суннитские партизаны продолжают напоминать о себе периодическими подрывами американских хамви, а с конца 2005 года появляется полумифическая фигура снайпера Джубы, бойца «Исламской армии в Ираке», убивавшего американских солдат. Партизанский фольклор быстро делает Джубу одним из символов сопротивления, а его образ романтизируется.

В январе 2006 АКИ вместе с семью другими суннитскими организациями создаёт зонтичное «Совещательное собрание моджахедов в Ираке», а на следующий месяц боевики провоцируют новый всплеск насилия с целью посеять ещё больший хаос в стране. Подрыв ими шиитской мечети в Самарре незамедлительно приводит к ответной реакции, и вскоре шиитские и суннитские боевики начинают превращать партизанскую войну в гражданскую.

Понимая, что власти Ирака не справляются, США приступают к поискам решительного лидера, способного превратить иракское правительство в работающий механизм. Выбор Вашингтона падает на Нури аль-Малики, который весной 2006 года становится премьер-министром страны. В июне же погибает аз-Заркауи, а новым лидером АКИ становится Абу Айюбу аль-Масри. Вскоре «Совещательное собрание» занимает роль главенствующей политической силы в мухафазе Анбар, а в октябре входящие в него организации объявят о слиянии под названием «Исламское государство в Ираке» (ИГИ).

Если основная организация под управлением Усамы бен Ладена фокусировалась на подготовке терактов по всему миру, используя небольшие локальные ячейки, то иракский филиал избирает стратегию «домашнего» действия: под новым брендом подопечные Масри готовят новую волну террора, которая захлестнёт Ирак уже в ноябре.

Ирак с 2007 по 2011 годы

С резким обострением ситуации Джордж Буш объявляет в начале 2007 года о наращивании контингента американских войск в Ираке, куда направляются ещё 30 тысяч солдат. Вместе с тем он назначает нового командующего коалиционными силами в Ираке — генерала Дэвида Петрэуса (David Petraeus), в 2004–2005 годах руководившего подготовкой иракских силовиков.

Прибыв в Ирак, Петрэус предпринимает ряд решений по деэскалации конфликта. Он рассредотачивает собранные до этого на больших базах войска по городам, начинает активно вмешиваться в конфликт между суннитами и шиитами, а также восстанавливать контроль за частями страны, до этого де-факто не контролируемыми ни войсками коалиции, ни правительством Малики.

Примерно в это же время в администрации Буша начинают замечать, что иракские власти лишь усугубляют проблему. В населённых суннитами регионах перестают оказываться базовые услуги, в армии снимаются с должностей суннитские командиры. В совокупности целью политики Багдада можно назвать консолидацию именно шиитской власти в стране, но Буш проигнорирует мнение Петрэуса и своих советников, сохраняя поддержку правительства Малики.

Перед Петрэусом стоит более важная задача — попытаться лишить «Аль-Каиду» поддержки суннитов. Его первым шагом становится попытка перевести «на зарплату» часть суннитских партизан, многие из которых противостояли АКИ ещё с лета 2006 года. Сунниты, многие из которых убивали до этого американских солдат, получают 400 миллионов долларов и обещание быть представленными в иракском правительстве. На основе группы суннитских племён, уже два года противостоящих АКИ, формируется организация «Сыновья Ирака», состоящая из около 100 тысяч бойцов.

Изначально спорная задумка Петрэуса срабатывает: уровень насилия снижается на 90% от показателей предшествующих годов, а у Ирака наконец появляется надежда на мирную жизнь.

Рядовой первого класса Брэдли Крэбтри на совместном патрулировании с иракскими солдатами и полицейскими в Эр-Рамади, 4 февраля 2007 (фото James J. Lee / Times Staff)

В сентябре 2007 года в районе иракского города Синджар американские коммандос захватывают объект «Аль-Каиды», содержащий документы и файлы с огромным количеством информации о работе организации. Полученные записи позволяют установить, что около 90% иностранных бойцов (большинство из которых — граждане Саудовской Аравии и Ливии) прибывают в Ирак через территорию Сирии, в то время как сирийская разведка специально не мешает «Аль-Каиде» получать пополнения.

В декабре 2008 года Джордж Буш направляется в Ирак. К этому моменту следующий президент уже избран и готовится вступить в должность менее чем через месяц: Барак Обама хочет закончить войну как можно быстрее, а вывод американских войск из Ирака был одним из краеугольных камней его избирательной кампании. Буш, опасаясь, что все его старания сойдут на нет, подписывает с Малики договор, по которому американские войска должны будут оставаться в Ираке до 2011 года.

Иракский журналист Мунтазар аз-Зейди швыряет свою обувь в президента США на его совместной пресс-конференции с премьер-министром Ирака в Багдаде, 14 декабря 2008

Подписанный договор с Ираком не даёт Обаме возможности вывести войска до 2011 года, но свежеиспечённый президент стремится поскорее поставить точку в иракском вопросе. Генерал Петрэус настоятельно рекомендует не называть конкретных дат вывода войска в публичных речах, опасаясь, что подобный шаг подорвёт все попытки нормализовать ситуацию. Сообщение такого рода дало бы понять экстремистам, что им лишь надо переждать до определённого момента, когда можно перестать прятаться. Но Обама игнорирует совет, объявляя в одной из своих первых речей о том, что войска будут выведены к концу 2011 года.

В Ираке меняется и посол США, ознаменуя изменившуюся политику Штатов в регионе — они больше не хотят участвовать в развитии иракской политической системы и нести за неё ответственность. Нури аль-Малики, оставшись без политического надзора, усиливает консолидацию своей власти. Явления вроде изгнания суннитов из армии, о которых предупреждали Буша его советники, приобретают куда больший масштаб.

В апреле 2010 года в ходе совместной американо-иракской спецоперации в Тикрите погибают лидер «Аль-Каиды» в Ираке аль-Масри и его «правая рука», бывший саддамовский военный Абу Омар аль-Багдади. Многие считают «Исламское государство в Ираке» обезглавленным, но спустя месяц руководители «Аль-Каиды» называют нового главу своего иракского филиала. Им становится уроженец Самарры по имени Ибрахим Аввад Ибрахим Али аль-Бадри, более известный как Абу Бакр аль-Багдади. Об этом человеке известно весьма немногое: в начале партизанской войны он, по всей видимости, командовал небольшим отрядом в 50–100 человек, а в феврале 2004 года был задержан в качестве интернированного. В 2005 году его перевели в тюрьму Кэмп-Букка, где он провёл четыре года, а после был передан иракским властям.

К декабрю 2011 года в Ираке ещё находятся 50 тысяч американских солдат. Пентагон просит Обаму оставить хотя бы половину от этого числа, но президент непреклонен. После жарких споров он соглашается на контингент в 5 тысяч солдат, но для этого всё равно необходимо заключить новое соглашение с Ираком. В переговорах с Малики Обама требует юридической неприкосновенности для американских войск, и в итоге стороны не достигают договорённости. 14 декабря 2011 года Барак Обама выступает с речью по случаю вывода американских войск из Ирака, заявляя об успехе операции, а спустя четыре дня последний американский солдат покидает территорию страны. Так завершается почти девятилетнее американское присутствие в Ираке, которое стоило США 4 тысяч жизней и почти 2 триллиона долларов.

Последние американские войска едут вдоль иракской границы в сторону Кувейта, 18 декабря 2011 (фото Cecilio Ricardo / U.S. Air Force)

Желание избавиться от ответственности и связанных с Ираком забот привело Белый дом к совершению одной из самых больших ошибок своей политики в ближневосточном регионе. На следующий же день после вывода войск Малики «сбрасывает маску», приказывая арестовать своего основного на тот момент политического противника — вице-президента Тарика аль-Хашими, являющегося суннитом. Хашими вынужден бежать на север страны, где его сначала укроют курды, а после он найдёт убежище в Турции. Его обвиняют в организации эскадронов смерти и заочно приговаривают к смертной казни. Хашими же продолжит отрицать обвинения, заявляя о политической подоплёке дела.

Страна вступает в период, называемый западными аналитиками «Иракским кризисом». Задерживаются другие политические оппоненты и влиятельные сунниты. Малики убирает последних компетентных командиров-суннитов, назначая на их должности лояльных ему людей. Далее он переключает своё внимание на «Сыновей Ирака». Правительство Ирака быстро антагонизирует эту группу, лишая её финансирования, а некоторых представителей задерживает или уничтожает. В суннитских городах начинаются протесты, которые разгоняются с применением силы. Но вместо консолидации власти действия Малики начинают вести страну к очередному расколу.

Арабская весна и «увертюра» к гражданской войне в Сирии

В декабре 2010 года начинается Арабская весна. В большинстве стран Северной Африки и Ближнего Востока вспыхивают протесты, которые приведут к переворотам в трёх государствах, небольших переменах в жизни более стабильных стран, гражданской войне в Ливии и, конечно же, станут первой искрой в разгоревшемся далее конфликте в Сирии.

Крайне часто (особенно в рунете) встречается версия о том, что все события Арабской весны и, в частности, начало протестов в Сирии — хитрый замысел Вашингтона. Безусловно, США несут свою долю ответственности за региональный кризис, но серьёзно говорить о намеренной эскалации протестных движений в странах Ближнего Востока и Северной Африки Госдепартаментом США было бы большой ошибкой. Прежде всего, необходимо учитывать несколько важных моментов:

  • протесты перерастали в серьёзные столкновения лишь при чрезмерном проявлении насилия властями конкретной страны;
  • последствия Арабской весны в каждой отдельной стране являлись практически непредсказуемыми и абсолютно неуправляемыми;
  • Арабская весна затронула и дружественные по отношению к США страны;
  • США не только не получили выгоды в контексте как общемировой, так и региональной политики, но и понесли заметные убытки. Особенно сильный урон был нанесён Госдепартаменту США, когда в сентябре 2012 года в Бенгази были убиты несколько сотрудников американского дипломатического корпуса в Ливии, включая посла Кристофера Стивенса.

Другие популярные теории заговора, связанные конкретно с Сирией, строятся вокруг гипотетических газопроводов Катара или Ирана, которые могли проходить по сирийской территории. Однако эти версии при ближайшем рассмотрении оказываются несостоятельными, так как противоречат соображениям экономической целесообразности и логики вообще. На русском языке наиболее понятный и объективный анализ данных теорий осуществил в опубликованной Forbes статье Михаил Крутихин.

В основе явления Арабской весны лежали многие факторы, в первую очередь, внутренняя политическая и экономическая стагнация этих стран, а также продовольственный кризис. Другая немаловажная причина — это демографические показатели: согласно данным ООН, население в арабских странах удвоилось по отношению к показателям 1975 года, что произошло куда быстрее, чем рост числа рабочих мест. В одном только Египте более двух третей населения на тот момент ещё не достигли 30-летнего возраста (так называемый «молодёжный бугор»). Вместе эти факторы составили гремучую смесь, а Арабская весна становилась лишь вопросом времени.

Протестующий египтянин на фоне горящих баррикад в Каире, 28 января 2011 (фото Goran Tomasevic / Reuters)

К началу Арабской весны лидер Туниса Зин эль-Абидин Бен Али пребывал во власти 23 года, Хосни Мубарак в Египте — 30 лет, а Муаммар Каддафи в Ливии — 42 года. С Сирией же ситуация обстояла несколько запутаннее. В 2000 году в результате безальтернативных выборов президентом стал относительно молодой и интеллигентный Башар аль-Асад, сын Хафеза аль-Асада, правившего Сирией 30 лет. К власти его готовили более шести лет, поэтому переход прошёл достаточно мягко: кроме «старой гвардии» Хафеза во властных кругах уже находились верные в первую очередь Башару люди, что минимизировало риски переворота изнутри. Общественность и международное сообщество видели в нём потенциального реформатора, но в первые годы его правления жизнь в стране никак не менялась.

Однако в сирийском обществе постепенно возрастал спрос на изменения. В 2005 году Асад пообещал провести реформы, но в итоге под лозунгом преобразований он просто совершил ряд перестановок в правительстве и армии. Заменив часть людей, работавших и служивших при его отце, на молодых и верных лично ему функционеров, Башар лишь консолидировал свою власть, заглушив протестные настроения ещё на шесть лет.

Любопытно, что некоторые представители международного сообщества продолжат называть Асада реформатором даже после начала протестов в Сирии. К примеру, Хиллари Клинтон в марте 2011 года (ещё находясь тогда на посту госсекретаря США) выскажется об Асаде следующим образом: «Сейчас в Сирии другой лидер (Клинтон сравнивает Башара с его отцом Хафезом, подавившем в 1982 году восстание запрещённой в РФ организации «Братья-мусульмане», в ходе которого погибло по разным оценкам от 20 тысяч до 80 тысяч человек — TJ)… Многие члены Конгресса от обеих партий, побывавшие в Сирии в последние месяцы, верят в то, что он — реформатор». Однако спустя пару дней она добавит, что «говорила не от своего лица или лица администрации, а лишь приводила мнение других людей».

Толчком же к началу Арабской весны становится акт самосожжения Мохаммеда Буазизи в тунисском Сиди-Бузиде. Доведённый до отчаяния торговец фруктами, не сумев добиться справедливости от властей, 17 декабря 2010 года в 11:30 по местному времени обливает себя бензином у здания мэрии и поджигает. История Мохаммеда мгновенно разлетается по стране, начинаются массовые протесты. Спустя 18 дней Буазизи умирает в больнице, а ещё через 10 дней президент Туниса будет вынужден уйти в отставку.

Арабская весна в Сирии начинается достаточно вяло, а протестные настроения возрастают постепенно. Замедляет развитие ситуации и то, что в стране ещё с 2007 года было заблокировано множество новостных ресурсов и соцсетей, включая Фейсбук, Твиттер и YouTube.

Отправной точкой событий в Сирии можно считать протест жителя эль-Хасаки Хасана Али Аклеха, совершившего самосожжение 26 января 2011 года. Однако это не вызывает значительных протестов и событий, а аналитики и власть тогда сомневаются, что последует хоть сколько-нибудь серьёзное развитие ситуации.

«Если вы не увидели потребности в реформе до того, что произошло в Египте и Тунисе, то для реформ уже слишком поздно», — говорит Асад 31 января в ходе интервью изданию The Wall Street Journal. «Сирия стабильна. Почему? Потому что нужно соответствовать ожиданиям людей. Это ключевой вопрос. Когда есть расхождения... у вас возникнет вакуум, который создает потрясения».

Первые акции в социальных сетях, вроде запланированного на 4 февраля «Дня гнева», не проводятся, а власти же в качестве символического жеста отменяют блокировку Фейсбук в стране (ранее сирийцы заходили в соцсеть через прокси).

Обострение начинается 6 марта, когда в городе Даръа 15 школьников возрастом от 10 до 15 лет были задержаны за граффити со словами «Народ жаждет падения режима» — лозунгом Арабской весны, который они видели в репортажах из Египта и Туниса.

18 марта после пятничной молитвы несколько тысяч жителей города выходят на улицы с требованиями освободить подростков. Двоюродный брат президента бригадный генерал Атеф Наджиб, возглавлявший местное отделение политического сыска, согласно ходившим в городе слухам отвечает главам семейств, к которым принадлежат задержанные мальчики, что у них больше нет детей.

При силовом разгоне полицией погибают не менее четырёх человек, число же пострадавших исчисляется сотнями. По словам очевидцев, опрошенных Human Rights Watch, он происходил следующим образом: силовые службы применяли водомёты и слезоточивый газ, но не достигали успеха в разгоне, после чего открывали огонь боевыми патронами.

19 марта на похороны погибших приходят уже около 10 тысяч человек, требуя призвать к ответу виновных в гибели людей, а также положить конец коррупции и отменить действующее с 1963 года чрезвычайное положение. На следующий день президент посылает делегацию для переговоров с протестующими, но общего языка ей найти не удаётся — после новой попытки силового разгона тысячи людей, протестовавших около главной мечети города (основанной, как считается, сподвижником Мухаммеда халифом Омаром I), громят отделение молодёжного движения партии «Баас», офис фирмы одного из кузенов Башара Асада и сжигают здание суда.

Полиция у сожжённого протестующими здания суда в Даръа, 21 марта 2011 (фото Hussein Malla / AP)


20 марта детей отпускают. Как было зафиксировано в отчёте Human Rights Watch и документальном фильме BBC, во время ареста они подвергались пыткам. Вскоре практически все жители 100-тысячного* города получили информацию с подробностями обращения с детьми из первых-вторых рук.

*Прим: без учёта пригородов, с последними в полтора раза больше. Для сравнения, население около 100 тысяч человек имеют московский район Щукино, подмосковный город Домодедово, МО Академическое и г. Пушкин в Петербурге, а также украинский Славянск, 150 тысяч — московский район Коньково, Адмиралтейский район СПб и Октябрьский район Минска.


Жителей Даръы выходят поддержать в Дамаске, Хомсе, Латакии и других крупных городах. К 25 марта в Даръе протестуют уже около ста тысяч человек, счёт погибших исчисляется десятками, а раненых — сотнями. Спустя четыре дня уходит в отставку премьер-министр Мухаммед Наджи аль-Отари, находившийся на этом посту около восьми лет.

Ситуация продолжает стремительно ухудшаться: толпа сжигает офис партии «Баас» в Латакии, а полиция в ответ реагирует ещё жёстче. Начинают меняться и лозунги: если до апреля протестующие требовали демократических реформ, ужесточения борьбы с коррупцией и отмены почти полувекового чрезвычайного положения, то теперь люди требуют ухода Асада.

Сирийский президент предпринимает непоследовательные шаги, пытаясь загасить различные очаги недовольства. К примеру, на северо-востоке страны в начале протестов проживало около 300 тысяч курдов, не имевших сирийского гражданства. Отношения сирийских властей и курдов до начала протестов были весьма натянутыми — помимо ущемления гражданских прав, курдам довелось пережить депортацию, запрет элементов собственной культуры и иные лишения. Следует также отметить и развернувшиеся в 2004 году события в городе Эль-Камышлы, когда на футбольный матч с местной командой приехали болельщики-арабы из Дайр-эз-Заура. Их провокации с оскорблением курдских лидеров и демонстрацией портрета Саддама Хусейна разозлили курдов, что в итоге привело к восстанию, при подавлении которого погибли 30 курдов. А 12 марта 2011 года (спустя ровно семь лет после трагических событий) курды присоединяются к протестам.

Чтобы уменьшить протестные настроения на северо-востоке страны, 7 апреля Асад дарует двум третям курдов гражданство. Но эффект от такого действия оказывается незначителен, а курды игнорируют «подачку», продолжая выходить на улицы.

Следующие несколько дней внимание мира приковано к городу Хомс, где по протестующим открывают огонь члены организации «Шабиха» (группа проправительственных боевиков) и сотрудники служб безопасности. 22 апреля протесты проходят в двух десятках городов, а по протестующим снова открывается огонь. Этот день становится самым кровавым за первую половину 2011 года, а происходящие в Сирии события начинают всё больше походить на гражданскую войну.

Гражданская война в Сирии до подъёма исламистов

25 апреля 2011 года к Даръа подходят две бронетанковые дивизии и одна дивизия спецназначения Сирийской арабской армии (далее по тексту — САА). Начинается 11-дневная осада города, в ходе которой будут убиты около 200 гражданских и 81 дезертир, арестовано несколько сотен человек.

5 мая САА отходит от города, продолжая блокировать основные каналы снабжения, а режим перейдёт к осаде других городов: 6 мая осаждается Хомс (осада будет идти около трёх лет), 7 мая — прибрежный Банияс и 8 мая — находящийся рядом с Даръа небольшой город Тафас. За ними следуют краткосрочные (не дольше недели) осады городов Талкалах, Эр-Растан и Телль-Биса. К концу месяца количество жертв со стороны протестующих превышает 1000 человек. Организация Human Rights Watch бьёт тревогу, классифицируя действия лояльных режиму сил по убийствам и пыткам протестующих как преступления против человечества, а в начале июня Британия, Франция, Германия и Португалия предлагают Совету Безопасности ООН осудить действия сирийского президента (однако первый проект резолюции будет рассмотрен только спустя пять месяцев).

Многим в армии не нравится жёсткая реакция президента, и под предлогом отказа применять насилие по отношению к гражданским ряды САА массово покидают как рядовые солдаты, так и офицеры. Небольшой группой последних в июне 2011 года принимается решение о создании организации с целью смещения режима Башара Асада — свежеорганизованная Свободная сирийская армия (Free Syrian Army, далее по тексту — FSA*) быстро наберёт сторонников, а после объединения через пару месяцев с похожей организацией Свободного офицерского движения станет одной из главных сил оппозиции.

Особенность FSA (которую разделят далее и многие исламистские объединения) — в децентрализованности этой структуры. С самого начала FSA является, скорее, общим ярлыком для десятков различных «дивизий», «бригад» и «армий» (эти термины несут условное значение, не отражая действительную численность групп, ровно как «батальон» в рамках конфликта на востоке Украины), командование которых согласовывает действия в регионах, и с ходом конфликта эта фрагментированность лишь будет усугубляться.

*Прим: выбор английской аббревиатуры связан исключительно с желанием избежать путаницы между визуально схожими САА и ССА


Необходимо отметить крайне важный момент, упускаемый из виду почти всеми, кто говорит о Сирии и, в частности, об умеренности или неумеренности определённых сил среди оппозиции.

Нужно чётко разделять политические силы и военные группировки: порой они действительно тождественны (хотя в рамках конфликта единственным примером этого может являться только ДАИШ), но чаще всего это совсем не так.

Говоря о режиме и лояльных ему силах, то сейчас политическими силами являются правительства Сирии, Ирана, России (с недавних пор), и в меньшей степени руководство ливанской экстремистской организации Хезболла, которая внесена в реестры террористических организаций США, Израиля и некоторых европейских стран. В состав военных сил помимо САА входят несколько добровольческих и иных военизированных групп, актуальный список которых содержится ближе к концу текста.

Для курдов, к примеру, свойственно отделять военные организации от политических сил. Так, отряд народной самообороны YPG и женская бригада YPJ (далее по тексту — YPG/J) составляют изначально боевое крыло курдской партии «Демократический союз» (Partiya Yekîtiya Demokrat). А когда силами последней и Курдского национального совета будет создано в 2012 году временное правительство Сирийского Курдистана (Рожавы), основной политической силой, которой подчиняется YPG/J, станет Высший курдский совет.

Сложнее всего сохранить это понимание при анализе оппозиционных сил. В первые годы войны мировое сообщество не разделяет повстанцев, относя все сражающиеся против Асада силы к одной стороне, исключая лишь курдов. Это деление осложнится на втором этапе войны (с 2013 года), когда ДАИШ отделится от «Аль-Каиды», а оппозиция будет расколота на светское крыло, радикальное (запрещенный в РФ «Фронт ан-Нусра» и др.) и промежуточное (подробнее об этом см. ниже). Но всё оказывается ещё запутаннее, когда речь заходит о политических силах оппозиции.

Протестующие жители города Кафер-Небель, 11 ноября 2011 (фото Reuters)

Первой политической силой оппозиции становится Сирийский национальный совет. Появившись в августе 2011 года, СНС играет роль политической «витрины» для большинства представителей оппозиции (включая поддерживаемых Турцией и Катаром «Братьев-мусульман»). Основной целью СНС становится попытка наладить диалог между командирами FSA и местными политическими организациями внутри Сирии с одной стороны и международным сообществом с другой. Но с ходом времени провал этих попыток и оторванность СНС от местных политических сил внутри Сирии приведёт к созданию в ноябре 2012-го другой структуры — Сирийской национальной коалиции. СНК станет мета-образованием, где будут представлены как СНС, так и ряд других сил, включая Курдский национальный совет (с 2013 года).

К этому моменту внутри самой FSA уже наметится раскол, и часть бойцов перейдёт либо к ан-Нусре, либо выделится в самостоятельные исламистские группы. С военной точки зрения это будет означать ослабление, но с политической — оздоровление. В итоге СНК быстро станет считаться большинством стран мира либо легитимным, либо единственным легитимным представителем сирийского народа, оказавшись тем самым игроком, в котором будут нуждаться США, европейские государства и Лига арабских государств (которая даже отдаст место режима в организации представителям СНК). В марте 2013 года СНК создаст переходное правительство.

Но для сирийцев СНК останется такой же внешнеполитической «витриной», имеющей минимальное влияние на процессы, что продолжат развиваться внутри страны. Этот вакуум заполняется по большей части разрозненными локальными силами (свыше 120 из которых изначально поддерживают СНС) при поддержке FSA.

Что касается последней — технически этой военной силе присущи и незначительные политические аспекты (однако они сводятся к внутриполитическим административным вопросам, а также к праву назначения министра обороны внутри СНК).

Поэтому FSA не следует путать с оперативными комнатами, которые будут возникать далее, представляя из себя лишь региональные военно-тактические союзы. Формат оперативных комнат исключает политическую кооперацию и сохраняет полную самостоятельность входящих в них групп, в то время как входящие в FSA группы объединены и общей политической целью, делегируя часть собственного «суверенитета» руководству FSA.

Политически для оппозиции первостепенной задачей является свержение режима Асада. Имеются и исключения, вроде созданного в сентябре 2011 года Национального координационного комитета за демократические перемены, члены которого выступают за ненасильственные перемены путем диалога. Но несмотря на то, что НККДП потом даже признает FSA, вся остальная оппозиция считает эту организацию марионеточной (тем более, что НККДП базируется в Дамаске, который находится под контролем режима Асада).

На первом этапе войны в Сирии выделяются три стороны: режим, оппозиция и курды.

При этом, если столкновения между оппозицией и режимом начинаются задолго до того, как весь остальной мир назовёт конфликт в Сирии гражданской войной, то курды не будут предпринимать каких-либо действий до июля 2012 года, сохраняя нейтралитет.

Всё лето и осень 2011 года силы оппозиции ведут стычки с САА, скапливаясь у крупных городов, а характер их действий напоминает партизанскую войну. К октябрю Турция решает поддержать FSA, разрешая им разместить командный центр на своей территории.

Постоянный представитель КНР Ли Баодонг ветирует проект резолюции СБ ООН по Сирии S/2011/612, 5 октября 2011 (фото AP)

В том же месяце европейские страны выносят на рассмотрение первую резолюцию ООН по Сирии, осуждающую режим Асада за действия, которые привели к гибели на тот момент почти 3 тысяч человек.

Это предложение (и ряд последующих) блокируется Россией и Китаем. На тот момент многими экспертами высказываются предположения, что за этим стоит обеспокоенность возможным повторением в Сирии «ливийского сценария», негативно отразившегося на экономических интересах этих стран: свержение режима Каддафи обернулось для российских оружейников потерями только по текущим контрактам в 4 миллиарда долларов США, в то время как ущерб китайских компаний составил около 18 миллиардов долларов США.

Гражданская война 2011 года в Ливии унесла по изначальным оценкам переходного правительства до 30 тысяч жизней, но после года расследований будут установлены гораздо меньшие показатели — около 4700 погибших и примерно 2100 пропавших без вести.

Конфликт в Сирии по состоянию на начало 2015 года унесёт свыше 220 тысяч жизней (по данным ООН).

Cпустя несколько лет объяснение окажется более сложным: закономерная эскалация конфликта в Сирии «сковывает» США и западные страны так же, как до этого Афганистан и Ирак. Этот фактор позволит России в том числе осуществить «возвращение» Крыма (однако это не означает, что подобный конкретный сценарий принимался в расчёт в 2011 году), а Китаю — приступить к установлению контроля над Южно-Китайским морем.

К декабрю 2011 года Россия предлагает свой вариант резолюции, возлагающий вину в конфликте в равной мере как на режим Асада, так и на противостоящие ему силы, а представители страны пообещали блокировать любое решение, подразумевающее необходимость ухода Башара Асада в отставку.

Понимая, что через Совет Безопасности ООН проблему не решить, США, страны Европы, Турция и Лига арабских государств объединяют дипломатические усилия по противостоянию режиму Башара Асада. В феврале 2012 года Николя Саркози и Барак Обама инициируют создание дипломатической группы «Друзей Сирии», которая впервые собирается в конце того же месяца в Тунисе. Почти сразу «Друзья Сирии» решают поддержать FSA, помощь которой далее будет оказываться как через Сирийскую национальную коалицию, так и напрямую. ООН и Лига арабских государств назначают бывшего генерального секретаря ООН Кофи Аннана своим спецпосланником, при кураторстве которого разрабатывается первый план мирного урегулирования (он же «План Аннана по Сирии»).

Последствия артобстрела правительственными войсками в Хомсе, 20 апреля 2012 (фото AP)

Тем временем конфликт в Сирии становится более масштабным — бои вспыхивают в окрестностях Хомса, Идлиба и Дамаска. Эскалация продолжается вплоть до 12 апреля, когда стороны конфликта согласятся прекратить огонь по плану Аннана. Но перемирие оказывается шатким, и уже в мае план проваливается. Жирную точку ставит резня в Хуле, пригороде Хомса, в ходе которой боевики «Шабихи» убивают 108 мирных жителей, включая 34 женщины и 49 детей. После этого FSA заявляет о возобновлении оборонительных действий, Асад клянется сокрушить своих противников, а 12 июня 2012 года представители ООН впервые называют происходящее в Сирии гражданской войной.

В июле 2012 года в стране принимается новый антитеррористический закон, который объявит вне закона оказание медицинской помощи повстанцам, а САА начинает устраивать рейды по больницам.

Подобные меры вызовут повальное бегство медработников из страны (например, в Алеппо в июле 2013 года будет насчитываться около 6 тысяч врачей, а к началу 2015-го останется не больше 250), из-за чего страна с одной из самых продвинутых систем здравоохранения в арабском мире окажется практически беззащитной перед вспышками сезонных и обострениями хронических заболеваний у населения. По некоторым оценкам, отсутствие своевременной и квалифицированной помощи в условиях вооружённых действий приведёт к по меньшей мере 200 тысячам смертей (по состоянию на начало 2015 года).

В том же месяце в конфликт включаются и курды. После долгих попыток политические силы Сирийского Курдистана приходят к консенсусу по поводу роли курдов в конфликте. В попытке взять под контроль территории, где проживает курдское население, 22 июля 2012 года они выносят режиму ультиматум. Асад решает отдать районы под самоуправление курдов, отведя войска, необходимые для подавления очагов сопротивления, а Рожава сохранит относительный нейтралитет до мая 2013 года, придерживаясь оборонительной стратегии.

Две основные битвы для режима в июле разворачиваются в окрестностях Дамаска и Алеппо. Спустя две с лишним недели боёв, режим одерживает временную победу под столицей, в то время как борьба за контроль Алеппо, являющийся самым большим городом страны, продолжится и по сей день.

Повстанец оплакивает друга, погибшего при столкновении с САА под Алеппо, 4 августа 2012 (фото Goran Tomasevic / Reuters)

Однако осенью САА теряет ряд городов, включая Думу (крупнейший пригород Дамаска) и находящийся на стратегически важном шоссе M5 Мааррет-эн-Нууман (в мухафазе Идлиб). Инициатива оказывается у FSA, и оппозиция готовится перейти в наступление в ноябре 2012 года. Но к тому моменту в её рядах уже наметился серьёзный раскол.

Гражданская война в Сирии до 30 сентября 2015 года

Второй этап войны связан с так называемым «угоном» революции исламистами. Но подобная формулировка нижеописанных событий весьма неточна, а возникновение исламистских организаций среди оппозиции представляет из себя одно из самых сложных и малоизученных явлений всего конфликта.

Корни сирийского исламизма стоит искать в первую очередь в политике режима. На второй год войны начинают давать плоды действия Асада по дестабилизации оппозиции, предпринятые им ещё в начале конфликта. Первым таким действием было освобождение в конце марта 2011 года нескольких заключённых (по разным оценкам — от 70 до 260 человек), большинство из которых (согласно источникам BBC и The Washington Post) были исламистами. Стоит отметить, что освобождение политзаключенных являлось одним из ключевых требований протестующих, однако речь шла о задержанных участниках протестов. Возможно, расчёт режима заключался в создании условий для дискредитации оппозиции, но в тот момент эффекта эти действия не возымели.

Спустя пару месяцев Асад решился на более рискованный шаг, объявив общую амнистию.

Из тюрьмы Сайедная были выпущены среди прочих и авторитетные исламисты. В числе освобождённых находились Захран Алуш (который в том же году создал «Джейш аль-Ислам»), основатели группировки «Ахрар аш-Шам», Ахмед Абу Исса (один из основателей бригады «Соколы Леванта», которая в марте 2015 года будет поглощена «Ахрар аш-Шамом») и многие другие.

Любопытный факт: с 2003 до 2008 года в Сирии некоторую часть узников тюрьмы Сайедная направляли в лагеря военной подготовки, откуда дальше узники перебрасывались в Ирак, дабы подпитывать идущую в стране партизанскую войну на стороне «Аль-Каиды». Из тех, кто потом возвращался в Сирию, часть отправлялась обратно в тюрьму, другая оставалась на свободе под наблюдением режима, а третьих перенаправляли в Ливан. Практика, по всей видимости, была прекращена после бунта в тюрьме.

Тюрьма Сайедная, спутниковый снимок, 2008 (Digital Glove / Google Earth)

В августе 2011 года глава иракского отделения «Аль-Каиды» Абу Бакр аль-Багдади направил в Сирию одного из своих лучших людей для организации регионального крыла. Абу Мухаммед аль-Джулани с небольшим отрядом перешел границу, чтобы заняться вербовкой бывших заключёных тюрьмы Сайедная, а также начать набор рядовых бойцов. Появление самой группы было анонсировано уже в январе 2012 года, и аль-Джулани возглавил «Фронт помощи народу Шама», ставший известным как «Джабхат ан-Нусра» (или «Фронт ан-Нусра»). Изначально «Фронт ан-Нусра» входил в состав FSA, ровно как и другие исламистские группы. Но вскоре централизованность организации и её стабильное финансирование начало привлекать в группу не только других исламистов, но и светских оппозиционеров. Дурной пример, как можно догадаться, оказался заразителен: часть повстанцев стала переходить на сторону «ан-Нусры» или же обозначать свои «бригады» в качестве исламистских ради, в первую очередь, лучшей материальной обеспеченности, а революция стала номинально (но не фактически) терять свой светский характер.

Небольшое отступление. Говоря об исламистских организациях в Сирии, необходимо разделить их по группам, основываясь на их отношениях с умеренной оппозицией в политическом и военном смысле, а также радикальности самих групп.

Первая категория — наиболее умеренные исламисты, входящие по состоянию на сегодняшний день в «Исламский Фронт» (ИФ), а именно «бригада ат-Таухид» (она же «Лива ат-Таухид»), «Ахрар аш-Шам», «Ансар аш-Шам» и «Джейш аль-Ислам».

Для этой и других категорий исламистов примерно одинаково нежелание работать вместе с Сирийским национальным советом и Сирийской национальной коалицией, но совсем другой вопрос — отношения с FSA. Для исламистов первой категории FSA являются безусловно дружественной формацией. При этом организации «Исламского фронта» находятся в относительно симбиотических отношениях с «Джабхат ан-Нусрой», в то время как «Ахрар аш-Шам» (крупнейшая из организаций ИФ) одновременно входит вместе с «ан-Нусрой» в военную коалицию «Джейш аль-Фатх» («Армия завоевания»). Также исламисты этой и других категорий находятся во враждебных отношениях с курдами (за исключением бригад «Ахрар аш-Шама» и других бригад ИФ, расположенных в районе Алеппо и входящих в оперативную комнату «Фронт Леванта», которые подписали в феврале 2015 года соглашение о кооперации с YPG).

Тренировка боевиков организации «Ахрар аш-Шам» в лагере близ Дамаска, 28 ноября 2013 (фото Diaa al-Din / Reuters)

Во вторую категорию входят дружественные по отношению к FSA и «Исламскому фронту» группы, имеющие как минимум натянутые отношения с «ан-Нусрой». Основная формация этой категории — «Сирийские туркменские бригады». Спонсируемая Турцией, эта организация является основным инструментом распространения влияния Анкары в регионе, ставя основной целью своей деятельности получить представительство для туркмен в органах власти постасадовской Сирии.

Третья категория — «Фронт ан-Нусра» и другие радикальные исламисты, включая «Туркестанскую исламскую партию» (состоящую из китайских уйгуров) и бригаду «Гураба аш-Шам». Данные организации исходят из идей радикального салафистского джихадизма, используя типичные для филиалов «Аль-Каиды» террористические тактики наподобие взрывов смертников, угнетения несуннитского населения и так далее. Главным отличием от ДАИШ является расстановка приоритетов: если ДАИШ ставит на первое место создание исламского халифата, то для боевиков аль-Джулани и других организаций первоочередной задачей является свержение Башара Асада. В силу этого «Джабхат ан-Нусра» проявляет некоторую гибкость в своих отношениях с другими организациями.

Изначально многие радикалы, включая «ан-Нусру», воевали на одной стороне с FSA под «брендом» этой мета-группы. Так, в ноябре 2012 года The Washington Post даже называет «ан-Нусру» самой успешной силой внутри FSA, но спустя 10 дней после этого США признают «Джабхат ан-Нусру» террористической организацией.

В четвёртую категорию можно отнести ДАИШ. При этом, если даже исламистов третьей категории некоторые аналитики всё ещё относят к оппозиции, то ДАИШ «стоит особняком», последние два года сражаясь против всех остальных участников конфликта. Важно отметить и то, что до конца 2013 года ДАИШ остаются достаточно слабо вовлечены в конфликт, в основном направляя материальную поддержку «ан-Нусре» и иногда оказывая им содействие малой частью своих боевиков (как, например, при захвате Ракки в марте 2013 года). Это отлично иллюстрирует представленная выше карта активности боевиков аль-Багдади, подавляющее большинство атак которых вплоть до 2014 года сконцентрировано в Ираке.

Также есть и организации, которые тяжело отнести однозначно к той или иной категории (как «Легион Шам», одновременно входящий в союз как с «Сирийскими туркменскими бригадами», так и с «ан-Нусрой» и «Ахрар аш-Шамом» в составе «Армии завоевания»), но их количество и роль в военном и политическом значении не настолько велики.

На примере одной только первой категории можно увидеть, насколько сложны связи между различными группировками, а также насколько некорректны попытки смешать всех повстанцев в кучу, что будет делаться российскими официальными лицами и СМИ после вступления России в конфликт в сентябре 2015 года.

Для организаций ИФ подобное положение удобно, ибо они получают финансирование и вооружение от Саудовской Аравии и Турции, оставаясь при этом в хороших отношениях как с FSA, так и с «ан-Нусрой», а также сохраняя свою самостоятельность. Для FSA подобная градация позволяет «фильтровать» свои враждебные отношения с «ан-Нусрой», прикрывая тылы бригадами ИФ, а также используя тактические приобретения «ан-Нусры» в своих целях. В стратегическом ключе же прослойка «умеренных исламистов» позволяет обезопасить FSA от дальнейшего распада, когда радикальные исламисты переманивали на свою сторону целые бригады.

Но, говоря о причинах перехода части повстанцев от FSA к исламистам, нужно предельно четко разделять мотивацию на уровне организаций и мотивацию личную. Так, бригады и дивизии, целиком покидающие FSA с конца 2012 года, по большей части исходят из прагматических причин. Для свежесформированных или сменивших идеологический стан бригад становятся доступны средства, поступающие в Сирию из, в первую очередь, Саудовской Аравии, Катара и Турции.

Касательно же личной мотивации, показательной является серия исследований «Голоса Сирии», проведенная Верой Мироновой, Сэмом Уиттом (Sam Whitt) и Лубной Мраи (Loubna Mrie). По анализу проведенных опросов среди мирных жителей, бойцов FSA и исламистов видно, что по некоторым аспектам, вроде отношения к Асаду, среди различных групп людей царит полное единодушие.

По мнению большинства экспертов, изучающих исламистские группировки в Сирии, если религиозно-идеологические причины перехода и имели место, то далеко не в первую очередь.

Но самым важным фактором, ведущим к радикализации и большему хаосу, является политика режима по институциональному совершению военных преступлений. Десятки эпизодов применения против повстанцев и гражданского населения химического оружия, практика сброса бочковых бомб, сексуальное насилие над женщинами (и не только), пытки детей — лишь верхушка айсберга.

Абдулла Ахмед, пострадавший во время налета сирийских ВВС, в лагере беженцев в деревне Атмех, Сирия, 11 декабря 2012 (фото Muhammed Muheisen / AP Photo)

В 2013 году из Сирии бежит бывший сотрудник военной полиции Асада, известный под псевдонимом «Цезарь». До побега он документировал перевозку тел арестованных режимом людей, которых после смерти направляли из тюрем и иных объектов в военные госпитали (в частности, № 601 и № 607). С собой Цезарь берёт около 55 тысяч фотографий, которые он делал с марта 2011 года. К их оценке привлекаются ведущие юристы и судмедэксперты с опытом расследования военных преступлений в ходе международных трибуналов по бывшей Югославии и Сьерра-Леоне. Отчёт на основе проведённого ими анализа заключает, что на фотографиях зафиксировано по меньшей мере 11 разных тысяч тел, принадлежавших в основном молодым мужчинам. Многие были предельно истощены и имели следы пыток: раны, кровоподтёки, удушения и воздействия электричества, у части были пустые глазницы.

Некоторые функционеры режима, запечатлённые на фотографиях Цезаря, также будут бежать в Европу, а для дальнейшего расследования они могут оказаться если не обвиняемыми, то как минимум важными свидетелями.

Мирные жители пригорода Алеппо, пережившие сброс бочковых бомб, 27 апреля 2014 (фото Hosam Katan / Reuters)

Силы режима ответственны за подавляющее большинство смертей среди гражданского населения, прямо атакуя школы, больницы и рынки. По подсчёту организации Syrian Network for Human Rights, за декабрь 2014 года погибнут 1328 мирных жителей, 1049 из которых (включая 203 ребенка и 105 женщин) будут убиты лояльными Асаду силами. Боевиками ДАИШ за тот же период будет убито 72 человека из числа гражданских. Подобное соотношение вполне ярко иллюстрирует, почему желание отомстить режиму является одним из основных факторов, толкающих людей вступать в бригады FSA и исламистских организаций.

С отделением ДАИШ от «Аль-Каиды» и началом их войны против всех (подробнее см. ниже), Асад увидит возможность управления балансом, стравливая оппозицию между собой. Самостоятельная ДАИШ станет необъявленным союзником режима (лучше всего их взаимоотношения опишет английское слово «frenemies»), и они предпочтут по возможности избегать столкновений друг с другом.

Иллюстрацией этого станет наглядный анализ от Jane’s Terrorism & Insurgency Centre, который покажет, что из 982 контртеррористических операций режима в 2014 году лишь 6% будут проведены напрямую против ДАИШ. В свою очередь из атак ДАИШ в тот же промежуток времени лишь 13% придётся на принадлежащие режиму силы и объекты. Несмотря на отрицание подобного симбиоза с обеих сторон, стороны даже установят экономические связи, и если нефть у ДАИШ будут покупать вообще все, то режим даже продолжит обслуживать подконтрольные ДАИШ добывающие предприятия через частных посредников вроде HESCO.

В настоящий момент существует четыре основных маршрута контрабанды, один из которых позволяет вывозить нефть из Сирии и Ирака через Сирию (для продажи в Турцию и режиму Асада), а другие три — напрямую из Ирака (для продажи в Турцию, Иран и Иорданию).

В итоге от торговли начнут получать средства почти все конфликтующие стороны, так как каждый будет иметь долю либо за перепродажу, либо за провоз нефти по своей территории. Исключением не станут даже непримиримые соперники ДАИШ из иракских курдов — некоторые коррумпированные командиры «Пешмерги» будут закупать нефть по ценам в два раза ниже рыночных, чтобы далее перепродать её в Иран или Турцию с ощутимой наценкой.

В стратегическом ключе же ДАИШ сыграет важнейшую роль для сохранения режима Асада, ибо при значительном ослаблении оппозиции выбор для Сирии в будущем будет лишь между Башаром Асадом и Абу Бакром аль-Багдади. И несмотря на то, что первый ответственен за гораздо большее количество смертей, для мирового сообщества в таком случае он номинально станет «меньшим злом».

Но вернемся к оппозиции и её расколу. Одной из основных сил внутри сирийской оппозиции к концу 2012 становится «Фронт ан-Нусра». Изначально боевики этой организации заручились уважением оппозиционеров благодаря дисциплинированности и профессионализму своих боевиков, что и позволило организации выйти на «передний план». Но при этом «ан-Нусра» стала первой организацией, взявшей ответственность за террористические акты, жертвами которых оказывались и мирные жители.

Последнее отталкивает от «ан-Нусры» командиров и бригады FSA. Остающиеся в рядах светских бригад повстанцы открыто осуждают методы людей аль-Джулани, насаждающих правление по шариату на подконтрольных им территориях. Но разлад «ан-Нусры» со светскими силами происходит не сразу.

Боевики ан-Нусры» в пригороде Алеппо, 25 октября 2013 (фото Karam al-Masri / AFP)

На протяжении всего 2012 года FSA терпела сложившееся положение вещей, рассматривая свой вынужденный союз с радикальными исламистами как единственный шанс на выживание и победу над Асадом. Но уже тогда многим стало понятно, что конфронтация FSA с «ан-Нусрой» — лишь вопрос времени. Решение этой непростой дилеммы наметилось в сентябре 2012 года, когда «разрывающиеся» между FSA и «ан-Нусрой» исламисты (первой категории) создали первую коалицию — «Сирийский исламский освободительный фронт», в которой войдут «Бригада ат-Таухид», «Соколы Леванта» и «Джейш аль-Ислам». А спустя пару месяцев, с началом первого широкомасштабного наступления оппозиции, появился «Сирийский исламский фронт», в котором совместную деятельность стали осуществлять «Ахрар аш-Шам», «Ансар аш-Шам» и «Лива аль-Хакк». Эти коалиции, ставшие основной для возникшего через год «Исламского Фронта», позволили FSA подготовиться к боевым действиям против «ан-Нусры» и ДАИШ, открытая вражда с которыми начинается в мае 2013 года.

В том же месяце в войну активно включатся курды, на тот момент противостоявшие и FSA, и исламистам. Между ними уже происходили небольшие стычки, но если в 2012 году разногласия достаточно быстро разрешались, то теперь это становится невозможным — курды имеют дело уже не с одной FSA, а множеством бригад и организаций, открыто проявляющих к ним враждебность. В основном курдам придется сражаться с джихадистами из «ан-Нусры» и других исламистских организаций, а после они смогут сдержать одно из самых интенсивных наступлений ДАИШ в Сирии. С FSA же курды придут к консенсусу в 2014 году, сформировав даже общую оперативную комнату «Евфратский вулкан» для ведения совместных действий против радикальных исламистов.

Одновременно с этим начинается ещё один крайне важный процесс — отделения ДАИШ от «Аль-Каиды». До этого ДАИШ, являясь ещё «Исламским государством в Ираке», осуществляло функции регионального филиала, в то время как аль-Багдади занимался «наместничеством» — воплощением распоряжений руководства организации в вверенном ему регионе, не обладая политической самостоятельностью. Его нежелание мириться с подобным положением вещей и ограничением своей власти в пределах географических границ Ирака (особенно учитывая, что именно его люди создавали и координировали соседний филиал — «Джабхат ан-Нусру»), открыто проявляется в апреле 2013 года.

Боевики ДАИШ на иракско-сирийской границе, дата неизвестна (изображение с пропагандистского сайта)

Тогда он выпускает аудиозапись со своей речью, где заявляет об организации, спонсировании и поддержке «ан-Нусры» именно ИГИ, и что теперь обе группы сливаются воедино под названием «Исламское государство Ирака и Леванта». Подобный ход становится неожиданностью как для лидера «Фронта ан-Нусра» Абу Мухаммеда аль-Джулани, так и для главы «Аль-Каиды» Аймана аз-Завахири. Аль-Джулани в ответном сообщении отрицает слияние, дополняя, что ни с кем из руководства «ан-Нусры» не производилось никаких консультаций по этому вопросу.

Через пару месяцев напишет письмо обоим региональным лидерам и аз-Завахири, разъяснив свое категоричное несогласие со слиянием, а также назначив посредника между аль-Джулани и аль-Багдади для разрешения разногласий. Последний сразу же пойдет ва-банк, объявив в своём следующем сообщении об отказе подчиниться аз-Завахири, а также о продолжении слияния.

Следующие полгода аль-Багдади наращивает свои силы. В июле 2013 года боевики ДАИШ освобождают до пятисот заключённых иракских тюрем Таджи и Абу Грейб, многие из которых являлись ветеранами партизанской войны против коалиции. Вместе с этим ДАИШ прекращает материальную поддержку «ан-Нусры», а в сентябре того же года атакует повстанцев из FSA, выбив их из города Азаз (30 километров к северу от Алеппо). В сети начинают появляться фото- и видеоматериалы деморализующего и агитационного характера, а присутствие ДАИШ в интернете с тех пор будет только возрастать.

Далее ДАИШ обвиняет «ан-Нусру» в предательстве революции и пособничестве режиму, по сути объявив войну аль-Джулани. К концу 2013 года большинство иностранных боевиков «ан-Нусры» переходит на сторону ДАИШ, которая также получает большую часть приобретений «ан-Нусры» на востоке Сирии, включая Ракку, которая вскоре станет столицей их квазигосударства. Аль-Багдади готовится перейти в наступление, но сначала он обратит свой взор на Ирак.

Спустя два года политики Малики по постепенному «закручиванию гаек», деградации армии и ущемлению суннитов Ирак стал плодотворной почвой для новой войны. Бывший филиал «Аль-Каиды» в Ираке значительно усиливается за счёт приобретений в Сирии, а также привлечения на свою сторону бывших баасовцев и суннитов (включая даже бывших бойцов из «Сыновей Ирака»). Многие из их числа (по иронии судьбы) подчас не имеют иной альтернативы, кроме как присоединиться к новой силе, предтечу которой они помогали изгонять до этого.

Группировка быстро продвигается, не встречая серьёзного сопротивления. В январе 2014 года захватываются города Эль-Фаллуджа и Эр-Рамади. ДАИШ продолжает успешно наступать в Ираке и Сирии, заставляя весь мир обсуждать новую ужасающую силу, от зверств которой попытается откреститься даже «Аль-Каида», которая в феврале 2014 года официально разрывает все отношения с ДАИШ, а после неудачной попытки в мае того же года заключить перемирие и вовсе оставляет попытки вернуть под контроль отбившуюся «дочку».

Демонстрация в поддержку ДАИШ после взятия города, Мосул, Ирак, июнь 2014 (фото AP)

10 июня боевики аль-Багдади захватывают второй крупнейший город Ирака Мосул. Содержимого банков Мосула (ценностью свыше 400 миллионов долларов США) вместе с огромным запасом вооружений (в том числе американских), брошенным беспорядочно отступившей иракской армией, хватит и для изменения баланса в Сирии, где ДАИШ вскоре стремительно захватывают мухафазу Дайр-эр-Заур, богатую полезными ископаемыми.

Вскоре появляется и видеообращение аль-Багдади, где он объявляет о создании мирового халифата, а себя называет халифом. С этого момента организация именуется как «Исламское государство», начиная готовить почву для создания своих собственных филиалов (вилаятов) в других странах Азии и Африки.

США в ответ санкционируют отправку более 300 военных советников в Ирак, а также инициируют создание международной коалиции (далее по тексту — американская коалиция), целью которой становится ДАИШ. 8 августа 2014 года американские ВВС наносят первый удар по боевикам аль-Багдади в Ираке, атаковавшим позиции курдского ополчения под Эрбилем. В свою очередь ДАИШ публикует видео казни похищенного американского журналиста Джеймса Фоули (James Foley) боевиком Мухаммадом Эмвази, известным как «Джихадист Джон» (Jihadi John).

«Джихадист Джон» и Джеймс Фоули, кадр из видео, 2014

В этом же месяце происходит другое важное для Ирака событие — Нури аль-Малики быстро сдаёт свои политические позиции после избрания в июле 2014 года нового президента страны (которым стал курд Фуад Масум) и спикера парламента (суннита Салима Джаури). Малики призывают уйти в отставку, и Масум предлагает на пост премьер-министра кандидатуру Хайдера аль-Абади. Малики, не желая отдавать власть, выводит на улицы Багдада верных ему сотрудников службы безопасности, которые блокируют правительственный квартал города. Но под давлением международного сообщества Нури аль-Малики уступает свое место без кровопролития.

18 сентября 2014 года Сенат США поддерживает программу Пентагона по вооружению и подготовке умеренных сирийских повстанцев в борьбе против ДАИШ, а менее чем через неделю США в первый раз наносят удар по расположенным на сирийской территории объектам этой организации. На тот момент уже год действовала программа ЦРУ по покупке неамериканского вооружения и его последующей поставке бригадам FSA.

Основная задача кураторов ЦРУ заключалась в том, чтобы купленное американцами оружие не попало к «ан-Нусре» и другим радикалам. Впрочем, эти усилия были не слишком эффективны, учитывая, что боевики «ан-Нусры» попросту начали атаковать своих вчерашних вынужденных союзников из FSA, забирая полученное ими от американцев вооружение в качестве трофеев, либо получали его от перебежчиков.

В этом же месяце боевики ДАИШ начинают осаду находящегося рядом с турецкой границей города Кобани. Большинство мирных жителей (около 130 тысяч человек) бежит в Турцию, а город остаются оборонять отряды YPG/J. Авиация американской коалиции оказывает посильную поддержку, но этого мало — оказавшиеся в тяжёлом положении сирийские курды запрашивают помощь у своих иракских братьев. Лидер Иракского Курдистана Массуд Барзани, несмотря на политические разногласия с сирийскими курдскими партиями и идущие бои против ДАИШ в Ираке, отвечает на зов, отправляя через Турцию небольшую группу бойцов «Пешмерги».

Авиаудар американской коалиции по позициям ДАИШ, Кобани, октябрь 2014 (фото Bulent Kilic / AFP)

Примерно в это же время в опасности оказываются езиды, представители курдской этноконфессиональной группы. Езиды, ровно как и друзы с алавитами — это религиозное меньшинство, которое не предусматривает обращения (то есть езидом можно только родиться). Их верования малоизучены, но в целом сочетают в себе элементы зороастризма, христианства и ислама. Изначально к езидам относились почти все курды, а разделение на езидов-староверов и курдов-суннитов сложилось под влиянием Османской империи, пытавшейся веками избавиться от «еретического учения». Самая большая община (около 650 тысяч человек) езидов в мире проживает в Ираке. С наступлением ДАИШ над езидами нависает угроза уничтожения — многих убивают, других берут в рабство, а третьи вынуждены бежать в сторону гор. В ООН действия ДАИШ будут впоследствии расценены как покушение на геноцид езидов.

В декабре 2014 ситуация начинает меняться. Бойцам «Пешмерги», прикрывавшим до этого отход из северо-западных регионов Ирака мирных жителей из числа христиан и езидов, удаётся при поддержке авиации американской коалиции выдавить ДАИШ из прилегающих к городу Синджар районов. Следом за этим намечается перелом и в Кобани, где к концу января 2015 года ДАИШ терпит унизительное поражение.

Миф о непобедимости «халифата» оказывается развенчан, что грозится обернуться большими проблемами для ДАИШ, пользующейся своими военными успехами как одним из основных инструментов агитации бойцов со всего мира. Оказывающаяся «бумажным тигром» организация в ответ разворачивает беспрецедентную кампанию террора. Тактика оказывается удачной — достаточно скоро мир говорит уже не о поражении ДАИШ под Кобани, а о видео с сожжением иорданского пилота, самолёт которого был сбит боевиками над Раккой за месяц до этого, или обезглавливанием 21 египтянина-копта в Ливии.

Курды в Кобани после снятия осады в начале 2015 года (фото Yasin Akgul / AFP)

Также ДАИШ сконцентрируется на распространении своей «франшизы», принимая присягу большого числа исламистских организаций Северной Африки, Ближнего Востока и Средней Азии, включая египетскую «Ансар Бейт аль-Макдис», нигерийскую «Боко Харам» и многие другие. Боевики устраивают террористические акты в Тунисе и Йемене, в то время как симпатизирующие им экстремисты с осени 2014 года начинают осуществлять атаки в Канаде, Франции, Дании и других странах.

В середине мая в сирийскую мухафазу Дайр-эз-Заур направляется небольшой отряд войск специального назначения США. Их целью становится ликвидация Абу ас-Сайяфа, одного из лейтенантов аль-Багдади, курирующего нефтегазовые сделки «халифата». Помимо Сайяфа, они уничтожают ещё 31 боевика, создав первый и пока что единственный прецедент использования наземных войск американской коалиции в Сирии.

ДАИШ же спустя несколько дней захватывает легендарную Пальмиру, где вскоре приступает к уничтожению тысячелетних исторических памятников, как боевики организации уже делали ранее в Мосуле и других захваченных городах.

Бойцы YPG/J радуются победе под Тель-Абьядом, июнь 2015 (фото Reuters)

Но летом 2015 года наступление ДАИШ останавливается, а сама организация терпит ряд поражений от совместных действий YPG/J и FSA на севере. Курды вместе с повстанцами приступают к зачистке приграничных районов страны от боевиков аль-Багдади, проведя вплоть до сегодняшнего дня самую успешную операцию против ДАИШ за все годы конфликта. К концу июня они берут под контроль город Айн Исса, расположившись в 50 километрах от столицы «Исламского государства».

ДАИШ пытается переломить ситуацию, начав серию «рамаданских» атак и терактов, к которым призвал в аудиосообщении один из командиров группировки Абу Мохаммед аль-Аднани. 25 июня происходит вторая атака Кобани, для которой ДАИШ направляет к городу около сотни боевиков, замаскированных под бойцов FSA и YPG. Вместе с оставленными после январского отступления «спящими» агентами они убивают несколько сотен мирных жителей и более 30 бойцов YPG/J, но курды отбивают атаку в тот же день. Сразу же за этим следуют атаки в Эль-Хасаке, Тунисе, Кувейте и Франции.

Единственным направлением, где до осени ДАИШ сможет вести хоть сколько-нибудь успешные действия, станет укрепление позиций около Пальмиры, где они к августу займут Эль-Карьятейн. В целом, если большую часть 2014 года можно охарактеризовать как период экспансии ДАИШ, то после поражения от курдов в январе 2015 года их влияние на ход событий стремительно уменьшается. Это позволяет повстанцам и исламистам провести ряд успешных операций против режима. Одной из наиболее эффективных становится наступление «ан-Нусры» и «Исламского Фронта» в Идлибе, исход которого сказывается в том числе и на моральном состоянии сил режима.

Сместившийся летом баланс сил даёт второе дыхание разговорам о судьбе послевоенной Сирии. Учитывая фрагментированность практически всех сторон конфликта, большинство экспертов высказывает мнение, что Сирии предстоит повторить судьбу Югославии, распавшись в недалёком будущем на несколько государств. А в возможность Асада остаться у власти даже в одном из будущих отдельных государств (например, на основе мухафаз Тартус и Латакия, где проживает большинство алавитов страны), по слухам, перестают верить даже его союзники среди иранской элиты.

И в этот критический для Башара Асада момент в конфликт вступает новый игрок, изменив все возможные сценарии развития событий. Как минимум с конца августа прямую поддержку силам режима начинает оказывать Россия. Впервые активисты, занимающиеся OSINT (Open source intelligence), обнаруживают это по видеозаписи лояльных Асаду Национальных сил обороны, сражающихся в то время под Латакией, где помимо русской речи замечен и редкий БТР-82А. Подробные расследования покажут, что уже тогда, по всей видимости, началась подготовка к развертыванию базы вооруженных сил РФ в регионе. Официально же Россия вступит в сирийский конфликт спустя месяц.

Конфликты в Сирии и в Ираке сегодня

На сегодняшний день сирийский конфликт (по оценочному суждению автора) можно охарактеризовать как гражданскую войну, в которой воюет пять с половиной сторон, осложнённую религиозным аспектом. Это со временем всё больше напоминает опосредованную войну за влияние между региональными силами (Ираном, Саудовской Аравией и Турцией), а в последние недели осложняется противостоянием западных стран и России. Но что из себя представляет нынешний баланс сил и каковы интересы других стран в Сирии?

Режим

Силы режима и его союзников на данный момент:

  • Сирийская арабская армия (САА) — вооруженные силы Сирии;
  • Национальные силы обороны (НСО) — созданные правительством Сирии в конце 2012 военизированные формирования, в основном состоящие из добровольцев, и используемые по большей части в качестве резервных пехотных сил;
  • «Шабиха» — военизированная проправительственная организация, которая использовалась для разгона протестов в начале конфликта, а позднее почти полностью интегрировалась в НСО, а также ряд мелких групп (как, например, боевые крылья партии «Баас» и Сирийской социальной националистической партии, а также «Армия монотеистов»);
  • иракские шиитские военизированные организации («Асаиб Ахль аль-Хакк», «бригада аль-Аббас» и др.);
  • боевое крыло «Хезболлы» — шиитские боевики из Ливана, оказывающие содействие войскам режима при проведении в том числе и наступательных операций;
  • военные организации Ирана: «Корпус стражей исламской революции» (далее по тексту — КСИР) со спецподразделением КСИР «Кодс», а также добровольческая милиция «Басидж»;
  • вооружённые силы Российской Федерации.

Целью режима, контролирующего менее 20% территории страны, является самосохранение, шансы на которое становились ниже с каждым годом конфликта. Дипломатические решения этой задачи стали практически невозможными после отказа режима от попыток наладить диалог (как, например, весной 2012 года), а также практики самого режима по уничтожению гражданских объектов и мирного населения, которая привела к непримиримости по отношению к Асаду всех его оппонентов. Поэтому для сирийского президента жизненно важна помощь других стран.

Башар Асад с находящимися на передовой солдатами САА, 1 января 2015 (фото Reuters)

Первая такая страна — Иран, который является стратегическим партнером Сирии уже более 30 лет. Небольшой контингент КСИР располагался на территории Сирии ещё до начала войны: иранские специалисты занимались обучением сирийской армии и спецслужб. С началом конфликта Иран расширил свою помощь, направляя Сирии оружие и деньги, а также помогая тренировать остальные лояльные формирования вроде НСО. Вместе с тем в конфликт включилась и финансируемая Тегераном организация «Хезболла». Участие иранских военных на первых этапах войны оставалось минимальным, а сообщения о вовлечении иранцев в боях стали поступать лишь на второй год конфликта. Главные цели Ирана — сохранение своей роли в Сирии, а также противостояние влиянию Анкары, Эр-Рияда и Вашингтона в регионе. Это обходится Тегерану примерно в 35 миллиардов долларов США в год. При этом иранские власти пытаются крайне осторожно расширять свое присутствие в Сирии, так как их вовлечённость в этом конфликте достаточно холодно воспринимается населением.

Цели Ирана расходятся с целями Асада — они заинтересованы не столько в оставлении сирийского лидера у власти, сколько в сохранении своего влияния в наиболее важных частях Сирии (прежде всего в заселённых преимущественно алавитами мухафазах Латакия и Тартус). Как уже отмечалось выше, с лета этого года циркулировали слухи о том, что Иран не будет противиться сценарию распада Сирии на несколько мелких государств. Ближе к 30 сентября они начинают находить некоторое подтверждение в словах иранских генералов в Сирии. К примеру, погибший 9 октября 2015 года под Алеппо генерал Хамедани, который командовал КСИР и «Кодс» в стране, открыто заявлял о своем негативном отношении к режиму Асада (впрочем, с оговоркой, что сам Асад виновен в меньшей степени, нежели выстроенная его отцом система) и чрезмерно жесткой реакции на протесты 2011 года. Некоторые эксперты вполне резонно полагают, что подобная позиция иранских высокопоставленных лиц и вынудила Асада искать помощи Москвы, цели которой несколько ближе режиму.

Генерал Сулеймани и боевики поддерживаемых Ираном иракских шиитских нерегулярных воинских формирований под Алеппо, 15 октября 2015 (источник)

Настораживает и то, что, помимо Хамедани, за последние две недели были убиты несколько руководителей «Хезболлы» в стране. Смерть такого количества иранских агентов в столь сжатые сроки существенно подрывает политическое и военное влияние Ирана на Сирию. По некоторым предположениям, за убийствами может стоять режим, пытающийся таким образом обезопасить положение своего лидера. Тегеран же вряд ли готов так просто отказываться от своей роли, в связи с чем 13 октября 2015 года в страну был направлен генерал Кассем Сулеймани, а также несколько тысяч иранских солдат для участия в боях под Алеппо. Помимо этого, Иран видит ДАИШ как более приоритетную цель, нежели режим или Россия, однако основные усилия по борьбе с «халифатом» предпринимаются иранцами (как напрямую, так и через финансирование шиитских военизированных группировок) в Ираке, а не Сирии.

Второй ключевой союзник режима — это Российская Федерация. Несмотря на то, что официально страна вступила в войну 30 сентября 2015 года, по факту это произошло за несколько недель до этой даты. А российские граждане успели отметиться в конфликте ещё раньше — свыше тысячи обладателей российского паспорта отправились сражаться в Сирию на стороне ДАИШ, а на стороне Асада сражался осенью 2013 года «Славянский корпус», более 250 наёмников которого вернулись на родину сразу после первого боя, но были задержаны сотрудниками ФСБ. Дальнейшая судьба привела некоторых бойцов в частную военную компанию Вагнера, отметившуюся в операции по «возвращению» Крыма и боях на востоке Украины, а согласно последнему расследованию «Фонтанки» некоторые из этих наёмников с конца лета 2015 года снова сражаются в Сирии.

Россия гораздо больше Ирана заинтересована в том, чтобы у власти в Сирии оставался Башар Асад, а вместо управляемой балканизации долгосрочной целью по отношению к сирийскому государству, скорее, является восстановление власти режима на территории всей страны.

Москва оказывает дипломатическую поддержку Башару Асаду с самого начала конфликта, посему прекращение помощи сирийскому режиму, прежде всего, стало бы проявлением непоследовательности. Российский интерес также связан и с сохранением присутствия в Тартусе, где находится действующая база российского флота.

Некоторыми аналитиками ещё с начала сентября высказывались предположения, что истинной стратегической целью Кремля в Сирии мог являться «шахматный размен», при котором российские власти отказывались бы от участия в конфликте на стороне Асада за отмену западными странами экономических санкций и признание международным сообществом Крыма в качестве российской территории. Но даже если данные (по мнению автора — весьма сомнительные) предположения были близки к правде, то к настоящему моменту этот (гипотетический) план можно считать провалившимся, исходя из позиции западных стран как по вопросу российского вмешательства в Сирию, так и по вопросу Крыма.

Целью России внутри Сирии является, по всей видимости, уничтожение любой жизнеспособной оппозиции, что поставит мировое сообщество перед выбором между Асадом и ДАИШ. Это подтверждается тем, что около 80% авиаударов РФ было нанесено не по целям ДАИШ, как утверждает Минобороны РФ, а по объектам под контролем бригад FS и ИФ.

Важно отметить, что официальные сообщения Миноороны РФ об активности российской авиации в Сирии имеют спорный характер с первого дня операции. Так, большинство территорий, где были произведены авиаудары, находятся в сотнях километров от подконтрольных ДАИШ объектов. Согласно собранным по открытым источникам данным Institute for the Study of War, которые сверялись с сообщениями Минобороны РФ, основные зоны активности в первые три недели пришлись на растановский «мешок» и долину Эль-Габ (находящуюся на стыке мухафаз Идлиб, Хама и Латакия), где с 7 октября развернулось основное наступление режима на подконтрольные оппозиции территории. При этом российскими ВКС были нанесены удары и по объектам ДАИШ в Ракке и Дайр-эз-Зауре. В итоге все новые сообщения Минобороны РФ по активности в регионе перепроверяются активистами OSINT и аналитиками ведущих мировых изданий.

Многие эксперты, оценивая то, каким образом вообще возможно восстановление власти Асада над страной, большая часть которой его ненавидит, проводят параллели с «чеченским сценарием», имевшим место после Второй чеченской войны. Неслучайно в риторике (и не только) Москвы террористами обозначаются все противостоящие Асаду силы (за исключением курдов). Диссонанс с этим вызывает и тот факт, что несмотря на подаваемую в СМИ и социальных сетях официальную легенду о борьбе с ДАИШ, Россия уделяет боевикам аль-Багдади минимальное внимание, ровно как и сам режим.

Последствия российского авиаудара по городу Телль-Биса, 30 сентября 2015 (кадр из видео)

В долгосрочной перспективе участие РФ в конфликте может обернуться значительным уроном для путинского режима, и потому многими экспертами неслучайно вспоминается советская война в Афганистане, пугающие параллели с которой имеет нынешний конфликт в Сирии.

Ещё одной сравнительно дружественной по отношению к сирийскому режиму страной является Ирак. В основе сирийско-иракской коллаборации — общий враг в лице ДАИШ, а также тёплые отношения с Ираном.

Первоочередная военная задача режима и его союзников — возвращение под контроль режима стратегически важного шоссе M5, соединяющего Дамаск, Хомс, Хаму и Алеппо. Для её выполнения 7 октября 2015 года было начато наступление САА в Хаме и Идлибе при поддержке ВКС РФ. Но продвижение армии режима даже при помощи России и Ирана оказывается пока незначительным — FSA и исламисты оказывают САА ожесточённое сопротивление, уничтожая танки и другую технику, а также возвращая контроль над потерянными деревнями.

9 октября 2015 года, на десятый день после начала авиаударов РФ в Сирии и третий день с начала широкомасштабной операции САА, силы ДАИШ впервые за долгое время перешли в наступление, захватив около 100 квадратных километров территории к северу от Алеппо.

При этом борьба с ДАИШ по факту становится вопросом крайне отдаленным, ибо для уничтожения любой политической и военной оппозиции режиму и его союзникам выгодно будет и дальше игнорировать эту группировку. Подобный подход позволяет выделять гораздо меньше живой силы, материальных ресурсов и времени для возвращения под контроль режима территории страны.

Приобретения режима и его союзников с 30 сентября по 18 октября 2015 года по данным журналиста немецкого Bild Джулиана Рёпке

Говоря о приоритизации задач, режим и РФ заявляют, что любые переговоры о политическом будущем страны возможны лишь после победы над терроризмом. Ирония подобного подхода же заключается в том, что террористами они считают всех, кто борется против властей, и что сегодняшний сирийский экстремизм — лишь симптом болезни, развивающейся за счет именно действий режима.

Оппозиция

В состав оппозиции большинством специалистов включаются светские бригады FSA, организации «Исламского Фронта», а также радикальный «Фронт ан-Нусра». Впрочем, если исходить из целей, приоритетов и методов каждой силы, входящей в оппозицию, то корректнее было бы разделить её на две с половиной стороны — FSA, «ан-Нусру» и играющий буферную роль «Исламский Фронт». Умеренную часть оппозиции поддерживают США, европейские страны, Турция, а также Лига арабских государств.

Целью FSA является свержение Башара Асада и создание условий для перехода страны к демократическому политическому режиму. «Фронт ан-Нусра» разделяет задачу свержения Асада, однако будущее Сирии в представлении этой организации гораздо больше походит на то, что пытаются насаждать на подконтрольных им территориях боевики ДАИШ. Организации же «Исламского Фронта» идеологически располагаются между FSA и «ан-Нусрой», считая, что шариат в Сирии должен быть поддержан большинством сирийцев, и потому боевики входящих в ИФ групп не насаждают насильно исламское право на территориях под их контролем.

Основную опасность для FSA составляет радикализация оппозиции в целом, которая стала возможной со вступлением России в войну. Так, находящиеся в растановском «мешке» бригады FSA были даже вынуждены пойти на временное перемирие с боевиками из «ан-Нусры», создав совместную оперативную комнату. В более долгосрочной перспективе необходимость сотрудничать ради выживания может привести к тому, что политический вес «ан-Нусры» позволит этой организации стать главенствующей фракцией внутри всей оппозиции.

Самый известный боец «Первой береговой дивизии» FSA Абу Хамза стреляет из американского ПТРК TOW, 15 октября 2015 (кадр из видео)

Уберечь FSA от подобного исхода может как помощь от западных стран, так и создание политического противовеса. Таким шагом стало анонсированное 11 октября 2015 года формирование «Демократических сил Сирии» (далее по тексту — SDF), в состав которых вошли курды из YPG/J, некоторые бригады FSA, христиане-ассирийцы и сирийские туркмены. Этот шаг поддержали и в Вашингтоне, обозначив SDF как ключевого партнера в рамках своей новой стратегии по борьбе с ДАИШ.

В цели США и американской коалиции входит уничтожение ДАИШ, лишение Асада власти, а также нейтрализация других радикальных исламистов. При этом, если 12 лет назад подобные задачи, скорее всего, привели бы к наземной операции, то сейчас США и их союзники действуют куда более осторожно, имея ввиду свой иракский опыт.

Для решения первой задачи западные страны уже больше года осуществляют авиаудары по объектам ДАИШ в Ираке и Сирии. В результате этих ударов было убито около 10 тысяч боевиков, однако их ряды за это время восполнились за счёт иностранных рекрутов.

В итоге активность авиации американской коалиции нельзя назвать высокопродуктивной, но она и не является бессмысленной, ибо без подобных мер живая сила ДАИШ была бы значительно больше, а без необходимости рассредоточиваться и прятаться от авиаударов их активность вряд ли была бы так подорвана, как после января 2015 года.

Другие направления включают вооружение и подготовку повстанцев и курдов. Если поставки вооружений в Вашингтоне сочли в целом удачным решением, то подготовка оказалась провальной, и 9 октября 2015 года США отказались от этого эксперимента. Впрочем, с формированием SDF американцы пообещали увеличить поставки вооружений для вошедших в состав этой новой зонтичной структуры организаций, а также распространить на них поддержку с воздуха в борьбе против ДАИШ. Первая поставка американцами SDF груза весом в 50 тонн произошла уже 12 октября.

Из входящих в американскую коалицию свои собственные цели преследуют Саудовская Аравия, Катар и Турция. Саудовская Аравия активно снабжает как бригады FSA, так и более радикальные группировки. Основные цели саудитов — увеличить своё влияние в регионе, противостоя подобным попыткам со стороны своего основного противника — Ирана. Также они заинтересованы в политическом сдерживании «Братьев-мусульман» и в создании образа своей страны как главного защитника арабов-суннитов.

Катар же видит в сложившемся сирийском кризисе возможности использовать свой экономический потенциал для наращивания политической силы. Основные объемы катарской помощи идут исламистам и «Братьям-мусульманам», которые были представлены в Сирийском национальном совете, но под давлением западных стран и последовавшим формированием Сирийской национальной коалиции стали терять свой политический капитал. Однако возможности Катара по разрешению конфликта в Сирии крайне тяжело назвать серьёзными, ибо выбираемые ими бригады и политические силы либо теряли свои позиции, либо принимали в то же время помощь и от других стран — к примеру, крупнейшая из поддерживаемых Катаром бригад, исламистская «Ахфад ар-Расул», получала помощь и от Саудовской Аравии, а к 2014 году была и вовсе расформирована.

Но интереснее всего позиция Турции. С одной стороны, Анкара поддерживает FSA и часть исламистских бригад в борьбе с Башаром Асадом, а с другой турецкие власти как минимум до июля 2015 года не особо препятствовали ДАИШ. Первоочередной «головной болью» Анкары является курдский вопрос, состоящих из трёх частей.

Первой частью являются отношения Анкары и турецких курдов. В разные годы эти отношения превращались в кровопролитные партизанские войны, время от времени затихая, а обращение с курдским населением не позволяло конструктивно решать разногласия. Помимо этого, из зарегистрированных в стране политических партий турецкие курды в большинстве своём поддерживают Партию демократии народов (HDP), активно выступающую за уравнение в правах меньшинств в стране. Её показатели на последних выборах поставили турецкого президента Тайипа Эрдогана и его партию AKP перед необходимостью договариваться о парламентской коалиции сначала с двумя другими крупными партиями страны — CHP и MHP, а после провала почти трёхмесячных переговоров привели к эскалации конфликта с курдами внутри страны и, в частности, «Рабочей партией Курдистана» (далее по тексту — РПК). Цель, преследуемая Эрдоганом — сделать всё, чтобы HDP на ноябрьских выборах не набрала выше 10% голосов.

Женщина — боец РПК около базы в Синджаре, Ирак, 11 марта 2015 (фото Asmaa Waguih / Reuters)

Вторая часть — это отношения турков и иракских курдов. Последние живут в широкой автономии, не являясь при этом самостоятельным государством, что для Анкары является положительным прецедентом. Поэтому объём турецких инвестиций в Иракский Курдистан является самым большим, а их отношения можно назвать скорее дружескими. Впрочем, отношение иракских курдов к туркам становится более настороженным вместе с тем, как последние продолжают бомбить позиции РПК в северном Ираке.

Третья часть представляет из себя роль сирийских курдов в региональном балансе сил. Сирийский конфликт, в ходе которого они смогли доказать свою политическую самостоятельность, в понимании Эрдогана представляет бомбу замедленного действия — в случае, если балканизация Сирии приведёт к появлению независимой Рожавы, то для многих турецких курдов это может послужить «дурным примером». Отсюда и произрастает интерес Эрдогана в ослаблении курдов Рожавы, для чего он «закрывал глаза» на потоки рекрутов, стремящихся присоединиться к ДАИШ, а также не пресекал торговлю ДАИШ с турецкими посредниками.

Несмотря на то, что Турция официально присоединилась к американской коалиции ещё в июле 2015 года, с августа турецкими ВВС было нанесено всего лишь три авиаудара по целям ДАИШ. Основными целями же для турецких лётчиков стали позиции бойцов РПК в северном Ираке. Интересно, что сирийский режим поддерживает РПК в борьбе против Турции, снабжая их оружием и деньгами.

Курды

Основными силами курдов Рожавы являются бригады YPG и YPJ, которые с 2014 года находились в союзе с частями FSA в составе оперативной комнаты «Евфратский Вулкан», а с октября 2015 года составили основу для свежесформированного SDF. Поддержку курдам оказывает американская коалиция, а также турецкие курды из боевого крыла РПК и иракская «Пешмерга».

Цели сирийских курдов — самозащита, а также формирование независимого курдского государства. Последнее можно понять — в конце концов, курды являются самым большим народом без собственного государства. После Первой мировой войны раздел бывших территорий Османской империи по соглашению Сайкса — Пико проигнорировал их интересы, что после приводило к вооруженным восстаниям, геноциду и иным негативным факторам, дестабилизирующим регион в целом. Для курдов появление де-юре независимой Рожавы становится вопросом исторической справедливости, и это в первую очередь отделяет их от остальной оппозиции.

Боец YPG занимает позицию в разрушенном здании, 22 июля 2015 (фото Rodi Said / Reuters)

До начала 2015 года курды придерживались оборонительной стратегии, но после снятия осады Кобани ими был избран другой подход. Первое наступление YPG/J вместе с FSA позволило им нанести серьёзные поражения ДАИШ, а также подготовить плацдарм для последующих действий. До Ракки, выбранной в качестве столицы «Исламского государства», остаётся ещё 50 километров, и в ближайшее время курды готовы возобновить своё наступление, которое в случае успеха нанесёт серьезный урон по логистике ДАИШ.

ДАИШ

По состоянию на начало октября 2015 года, самая известная и богатая террористическая организация мира действует в 10 странах. Играя на противоречиях своих оппонентов, ДАИШ смогли в 2014 году установить контроль над значительной частью Сирии и Ирака, и, несмотря на авиаудары американской коалиции, всё ещё представляют из себя одну из самых влиятельных сторон в обоих конфликтах.

Цели ДАИШ — установить исламский халифат по искаженным законам Шариата, а также сеять смуту в регионе и более далеких странах. Хаос порождает радикальные течения, и поэтому люди аль-Багдади будут стремиться «подливать масло в огонь» везде, где только можно. При этом ДАИШ попытается консолидировать свою власть над суннитами, стараясь подать себя как единственную легитимную силу в своём извращённом толковании ислама. В случае успеха в Сирии и Ираке следующими целями их экспансии станут Иордания и Саудовская Аравия.

Территории, которые ДАИШ видит в качестве своих будущих земель

Но для подобной консолидации ДАИШ необходимо пересмотреть свою экономическую политику. Согласно недавно утёкшему отчету о финансовых аспектах деятельности организации в мухафазе Дайр-эз-Заур, основные статьи дохода ДАИШ — это выручка с продажи нефти и газа (27,7%), выплаты, взимаемые за электроэнергию (3,9%), налоги (23,7%) и отъём имущества (44,7%). Вполне вероятно, что на контролируемых террористами территориях Ирака соотношение будет несколько иным (процент нефтегазовых продаж будет выше, так как у ДАИШ в Ираке больше покупателей). Тем не менее подобный подход является и слабым местом ДАИШ, ибо в скором времени у местного населения попросту не будет средств, которые можно будет обложить налогом или изъять. И без новых территориальных приобретений это в долгосрочной перспективе будет означать кризис организации.

Но после начала наступления режима с поддержкой ВКС РФ и последовавшего ослабления бригад оппозиции ДАИШ смогла перейти в наступление к северу от Алеппо, а многие эксперты предполагают, что боевики будут и дальше продвигаться на запад, атакуя именно подконтрольные повстанцам территории.

Ирак

Для решения сирийского вопроса необходимо учитывать и Ирак. Для ДАИШ не существует понятия границ, и поэтому любые попытки бороться с боевиками «халифата» в отдельно взятых странах заведомо контрпродуктивны, а значит для победы над ДАИШ будет нужно координировать действия как в Сирии, так и на территории Ирака.

Власти последнего ведут расчётливую игру. Такие факторы, как создание координационного центра «4+1» (в него вошли Россия, Сирия, Ирак, Иран и «Хезболла») в Багдаде, а также предложение премьер-министра страны Абади российским ВКС наносить удары по ДАИШ на территории Ирака не остаются незамеченными странами американской коалиции. Поэтому последние будут вынуждены увеличивать объёмы своей помощи как правительству страны, так и курдской «Пешмерге». Отчасти это напоминает политику Северной Кореи, игравшей на противоречиях Пекина и Москвы более 40 лет назад, что позволяло получать от обеих стран практически безвозмездную помощь.

Внутри страны помимо ДАИШ всё ещё сохраняются проблемы во взаимоотношениях правительства с суннитами, назревает потенциальный конфликт между «Пешмергой» и шиитами, бок о бок с которыми курды давали отпор боевикам ДАИШ последние два года. Но наибольшую обеспокоенность вызывает кризис в Иракском Курдистане, в политической жизни которого участвуют Демократическая партия Курдистана (ДПК), Патриотический союз Курдистана (ПСК) и партия «Горран». Первые две партии являются крупнейшими политическими движениями региона, северо-западную часть которого контролирует ДПК, а юго-восточную — ПСК. Противостояние этих партий вылилось в гражданскую войну 1994–1998 гг., а в настоящий момент они состоят в коалиции (однако большинство важных постов занимают члены ДПК).

Сторонники партии «Горран», занимающей второе место по числу представителей в парламенте Иракского Курдистана, недовольны уровнем коррупции и иным злоупотреблением властью со стороны ДПК и её лидера Массуда Барзани. В связи с этим ими были организованы протесты и погром принадлежащих ДПК штабов в городах мухафазы Сулеймания, где оппозиция имеет наибольшее влияние. Если ДПК не сможет договориться с «Горран», то это чревато серьезным политическим расколом в Иракском Курдистане, а также ослаблением «Пешмерги». Проблема последней в том, что эта организация остаётся политизированной, а значит при серьёзном конфликте политических сил Иракского Курдистана возможен раскол и самой «Пешмерги» на два враждующих лагеря.

Столкновения протестующих с полицией в Сулеймании, Ирак, 8 октября 2015 (фото NRT)

Выиграет от подобного поворота событий ДАИШ, боевики которой в настоящее время сохраняют контроль над огромной частью территории страны. В середине октября 2015 года они атаковали позиции иракской армии под Самаррой, а также продолжили укрепляться у города Эр-Рамади, окружённого правительственными войсками.

Правительство Абади действует в более конструктивном направлении, чем при его предшественнике Малики, ведя реформаторскую политику, а также стремясь исправлять ошибки предыдущих лет по отношению к суннитам. Но Абади и его планам угрожают находящиеся во власти шииты, которые боятся потерять свои позиции, а также командиры шиитских милиций, пока ещё сохраняющих верность правительству. В то же время ему необходимо решить ряд задач по оздоровлению экономики, без чего любые попытки объединить страну и дать отпор ДАИШ могут пойти прахом.

От сирийского конфликта пострадали миллионы людей. Счёт погибших уже давно перешёл на сотни тысяч, а четыре года непрекращающегося кровопролития породили самый большой миграционный кризис со времён Второй мировой войны.

И если почти все говорят о беженцах, то мало кто вспоминает, что в стране остаются ещё миллионы мирных жителей, не имеющих постоянного доступа к питьевой воде, еде и базовым услугам, включая, прежде всего, медицинскую помощь. Предоставление последней становится крайне актуальным в свете октябрьской вспышки холеры в Ираке, где по состоянию на 20 октября 2015 года зафиксировано 1809 случаев заражения. Гуманитарная катастрофа, которую мало кто хочет или даже может решить (по крайней мере, по отдельности), только усугубляется, а решение конфликта благодаря событиям последнего месяца откладывается ещё на годы.

В этой ситуации не имеет смысла выбирать «правильную» или «неправильную» сторону, политический лагерь или альянс, так как в интересах всего человечества — как можно скорее наладить диалог между ведущими странами и начать действовать не в своих геополитических интересах, а ради спасения тех, кто не может покинуть зону боевых действий.

360-градусное видео с улиц города Алеппо, август 2015

Но для этого недостаточно скоординированных авиаударов или даже организации наземных операций. Необходимо победить хаос, отчаяние и угнетение, на почве которых и произрастают радикальные силы. Необходимо создать условия, в которых будет услышан голос всех этнических и религиозных групп, как это предписывает резолюция Совета Безопасности ООН № 2118. И, прежде всего, дать им возможность первыми начать эти преобразования. Это один раз уже сработало для Ирака, и может сработать ещё раз, если правительством страны будут предприняты необходимые шаги для замирения суннитов с шиитами, а также даны гарантии, что после изгнания ДАИШ умеренные силы не повторят судьбу «Сыновей Ирака».

Для Сирии же подобной силой может стать SDF, но для их успеха будет необходимо, чтобы страны американской коалиции и Россия с Ираном смогли прийти к договорённостям относительно судьбы Башара Асада и Сирии в целом. Также вовлечённым в конфликт странам необходимо приоритизировать свои цели в регионе, ибо одного только плана России или стратегии американской коалиции недостаточно.

Ребёнок идёт по разрушенной улице, Дайр-эз-Заур, 4 апреля 2013 (фото Khalil Ashawi / Reuters)

То, что подобное сейчас кажется невозможным — на деле лишь вопрос перспективы. В конце концов, мало кто даже год назад предполагал, что мировое сообщество и Иран смогут достигнуть договорённости по контролю за ядерной программой последнего. Человечество преодолевало свои самые тёмные времена именно благодаря непростым союзам, и война в Сирии не должна стать исключением.

P. S. Автор хочет поблагодарить прекрасных людей, без которых не было бы этого текста:

В Багдаде всё неспокойно,
специально для TJ,
Ник К.

#разборы #терроризм #золотойфонд

Статьи по теме
Мнение: Московские мусульманки об ИГИЛ
Место в Instagram: Ракка, столица «Исламского государства»
«Дыни против ИГИЛ»: как пользователи сети борются с террористами с помощью рисованной девочки-мема
Популярные материалы
Показать еще
{ "is_needs_advanced_access": true }

Лучшие комментарии

Дискуссии по теме
доступны только владельцам клубного аккаунта

Купить за 75₽
Авторизоваться

Преимущества
клубного аккаунта

  • отсутствие рекламы
  • возможность писать комментарии и статьи
  • общение с членами клуба
Подробнее

Преимущества
клубного аккаунта

  • отсутствие рекламы
  • возможность читать и писать комментарии
  • общение с членами клуба
  • возможность создавать записи

Сколько это стоит?

Членство в клубе стоит всего 75₽ в месяц. Или даже дешевле при оплате за год.

Что такое клуб?

Клуб ТЖ это сообщество единомышленников. Мы любим читать новости, любим писать статьи, любим общаться друг с другом.

Вступить в клуб

Комментарии Комм.

Популярные

По порядку

0

Прямой эфир

Вы не против подписаться на важные новости от TJ?

Нет, не против