Неуместный Человек
3 163
Блоги

Мой адрес — не дом и не улица

Как и у большинства детей, родившихся в 90-х в военных семьях, родного города у меня никогда не было. Зато было множество гарнизонов, закрытых городков и главное — впечатлений.

Поделиться

В избранное

В избранном

Я пишу эти строки и мне вновь 5 лет. В этом возрасте я точно знал, что стану военным летчиком, как мой отец. Что может быть лучше? Поднимаешься по отвесной лестнице в жаркий, нагревшийся на солнце самолет. Трапы - это прихоть для гражданских, у нас их нет. Проходишь в салон, садишься на свое любимое место. Дверь в кабину открыта - летчики проводят последнюю предполетную проверку. Скоро экипаж начнет обмениваться короткими фразами по радио с «землей». «Земля» даст добро и мы вырулим на взлетную полосу, - отсчет пойдет на минуты. Самолет замрет без движения, а потом даст резкий старт: двигатели заревут на полную и мы пойдем на разгон. За окном с сумасшедшей скоростью замелькает бетонка, через несколько секунд - отрыв.

В груди что-то ухнет и на мгновение как будто опустится вниз. Это душа уйдет в пятки и вернется обратно. Я крепче сожму подлокотники и начну считать высоту, как учил меня папа: «двадцать, сорок, шестьдесят, сто...». Вскоре мы возьмем нужный эшелон и звук от винтовых двигателей перейдет на две повторяющиеся ноты. Получится такое равномерное «уу-ууу», - оно останется звенеть в ушах даже после полета. Через минуту из кабины покажется отец и позовет меня к себе. Я сяду на его место - место штурмана - прямо за левым летчиком. Отец оденет мне на голову большие наушники и я услышу радиообмен экипажа. Мы поднимемся над облаками и выше нас будет только синее-синее небо.

Но история о том, как ещё в детстве я стал членом экипажа военно-транспортного самолета, начиналась не так. Если бы не события, которые произошли задолго до того, как я впервые оказался на борту самолета, что-то подобное вряд ли могло произойти. Меня бы ожидало детство самого обычного мальчишки - с дворовыми играми, велосипедом, может быть, даже воздушным змеем. Но, определенно, в время во мне что-то изменилось. Мечта сбылась еще до того, как оформиться в моем сознании - я приобщился к небу. И вопрос о выборе профессии отпал сам собой.

Бобруйск

Родители, 1991 год.

Первые перемены застали нашу семью в 91-ом году в городе Бобруйск в Белоруссии, где служил мой отец. Незадолго до этого мы получили казённую квартиру, мама доучивалась на последнем курсе института и параллельно занималась мной. Родители были рады, что после съемного угла наконец-то удалось обзавестись постоянным жильем, покупали новую мебель.

О том, что что-то изменилось, мы узнали по радио. В военном городке в каждую квартиру была проведена радиоточка, подключенная к дежурному по полку. Утром и вечером включалось вещание и диктор объявлял распорядок дня и погоду. Утром 21-ого августа прямиком после прогноза погоды диктор запнулся и после паузы добавил: «для летного состава объявлен сбор по тревоге».

Больше всего родители боялись, что война повторится. Что придет конец спокойной жизни и покой, успевший поселиться в нашей квартире, придется разменять на неизвестность. Самые худшие ожидания оправдались, но лишь отчасти. Страна затрещала по швам и в одночасье рухнула, роняя и разбрасывая то, что успела нажить за советские годы. Эта волна прошлась по каждому, перевернула каждый дом, всколыхнула каждую семью.

В ту зиму отец впервые применил свои навыки не на учениях, а в боевых действиях. Северная Осетия и Ингушетия начали войну. Фронтовая авиация обстреливала колонны, а отец со своим экипажем подсвечивал местность осветительными бомбами.

Мои воспоминания о Бобруйске очень обрывочны, но один момент врезался в память очень ярко. Зима, снег, мама и я встречаем отца с полетов - дома его не было три дня. В мокрых варежках у меня зажат шнурок от игрушечной машины - на днях мне ее купила мама. Я взял ее с собой, чтобы сразу показать папе, - «смотри какая она красивая!». И вот вдоль дороги, со стороны аэродрома начинают появляться фигуры в летной форме. Я всматриваюсь в каждую и пытаюсь угадать среди них силуэт отца. Несколько раз порываюсь бежать навстречу, но мама меня останавливает, - это не он. И вот, проводив взглядом два десятка летчиков, вижу: он! Бегу вперед, падаю на полдороги и, не отряхнувшись от снега, бросаюсь к отцу. «Папа!» Отец поднимает меня над землей. Я легкий, застыл на мгновение выше всех вокруг, - рядом лишь сияющее лицо отца. Он удерживает меня одной рукой, другой обнимает маму. Мы втроем. Рядом. О новой машине я вспомнил только на следующий день. Кажется, она так и осталась лежать там - где-то под снегом. Тогда мне было 2 года.

Страна развалилась, начали делить имущество. Объявили, что полк, в котором служил отец - российский, хоть он и находился на территории Белоруссии. В одночасье мы оказались заграницей, не приложив к этому никаких усилий.

На фюзеляже одного из самолетов. Бобруйский военный гарнизон.

Каждый понедельник начинался с того, что в квартиру стучался замполит и предлагал отцу ответить на некоторые вопросы: «Кому вы будете присягать?». Отец смотрел на человека в очках с блокнотом в одной руке и тупым карандашом в другой. «В армии присягу дают только один раз», - говорит отец. - Выберите из двух вариантов. России или Белоруссии? - А вы сами что думаете? - Хорошо, - поставил жирный крестик. - Будете ли вы воевать с Белоруссией в случае возникновения конфликта?

И все в этом духе. Абсурдное безумие, о котором раньше никто и подумать не мог, стало реальностью и постучалось в каждую дверь.

Через несколько месяцев папа показал мне новые деньги. Бумажки приятно шуршали в руках и пахли краской. Особенно меня впечатлили картинки - это был целый зоопарк. Весь вечер я разучивал животных, звонко повторяя названия: «Белка! Олень! Рысь!» Папа согнул пополам купюру с зайцем и резко расправил - получалось, что заяц бежит. Но больше всего мне не давал покоя зубр. Мама спросила: ты знаешь, кто это? Я растерялся, но все же ответил: корова. Родители рассмеялись. - Нет, сынок, это зубр. Зу-б-р. Я попытался повторить, но запутался в буквах. Мне показалось неправильным, что корову зовут зубр. Зубр - это что-то клыкастое, как волк, с большими зубами. Мохнатая корова не должна была быть зубром.

Мохнатая корова.

Монино

Следующие несколько лет мы провели в Подмосковье в Монино, - отец учился в летной академии. Сначала жили у бабушки, потом стали снимать квартиру. На съем уходила половина папиной зарплаты. Через какое-то время нам дали «свою» - служебную. На двадцати квадратных метрах разместился весь наш семейный уют. Для мебели, привезенной из Белоруссии, угла, конечно же, не нашлось. Большая часть вещей так и осталась лежать не распакованной в кладовке. Так и жили.

Но, как было однажды сказано, счастье в неведении. Годы, проведенные в той маленькой квартирке в Монино, запомнились мне как самые счастливые. То были годы моего детства.

Отец очень часто улетал в командировки. Бывало, на несколько недель сразу. За эти дни помимо зарплаты ему полагались командировочные. Мама воплотила в жизнь свою давнюю задумку - начала шить. Получалось у нее очень хорошо. Идеи черпала в журналах, потом делала выкройки и садилась за швейную машинку. В такие дни вся кухня была завалена лоскутками и калькой с карандашными рисунками. Я без конца крутил видеомагнитофон и жаловался, что из-за швейной машинки мне ничего не слышно. Встречать папу после особо длинных командировок она всегда ходила в новых платьях.

На ее труды все чаще начали обращать внимание. Наши знакомые и родственники спрашивали: где купила, во сколько обошлось. Мама скромно отвечала, что «сделала сама». По началу не верили. Потом появились первые заказы.

Мой первый хэппи мил на Красной.

Поняв, что на увлечении можно заработать, мама пошла в местное ателье - устраиваться на работу. Поросилась модельером-закройщиком. Хозяйка лишь усмехнулась: - Модельером? Это где ж вы такое слышали? Модельером... Нам швеи нужны! Мама тогда ничего не ответила, просто ушла. Всю ночь она резала бумагу и что-то писала.

На следующий день мы с мамой пошли гулять. Я был безумно рад - раньше мама была все время занята. К тому же мне было поручено ответственное задание - мазать бумагу клеем. Я облизывал засохший клей-карандаш и с энтузиазмом водил по бумаге. Мама расклеивала объявления. Теперь гулять мы ходили каждый вечер.

Клиентов не было долго. Судя по нашим вечерним прогулкам, объявления срывали регулярно и, чаще всего, целиком. Иногда просто на просто залепляли другими - более свежими. Поэтому каждый раз мы выходили со все более толстой пачкой бумаги. Клей-карандаш в итоге заменили на «ПВА» - он лучше держался и помощи с моей стороны не требовал. Потом в квартиру начали стучаться какие-то бабки, - перешить юбку, подшить брюки. Сначала мама бралась, но потом начала говорить прямо, мол, вы ошиблись. Денег с таких заказов было, как с гулькин нос.

Но через месяц-два дело наладилось. Телефона у нас в квартире не было, поэтому всех желающих приходилось встречать лично.

Приходили женщины, дамы, девушки - все, как одна, приносили с собой модные журналы и просили «сделать так же, как на картинке». Мама делала. А я помогал, - встречал клиентов в прихожей и просил их немного подождать. Иногда предлагал им полистать «Бурду». По большей части, все они были женами и дочерями папиных сослуживцев. Военный городок был мал, и сарафанное радио сработало отлично.

Как-то раз в квартире раздался звонок - за дверью стояла хозяйка ателье. Посмотрев на маму, небрежно кинула: - Это вы тут модельер-закройщик? У нас там место освободилось... Как раз для вас.

Но диалог в очередной раз не получился. Мама открыла дверь шире и отошла в сторону, за ее спиной открылся вид на нашу кухню. Кухня была завалена выкройками. Рядом с холодильником стоял манекен, утыканный иголками. На нем - частично сделанное платье. Женщина все поняла. Молча кивнула и ушла.

Центральный музей Военно-воздушных сил в Монино.

Секретный объект

Так прошло несколько лет. У папы близился выпуск из академии. Еще до выпуска, в перерывах между командировками, он успел поработать на «секретном объекте». На «объект» папа уходил всегда в ночь. Сгорая от интереса, однажды я упросил его взять меня с собой. Далеко идти не пришлось. На рынке, куда меня обычно отправляли за картошкой или хлебом, стояла синяя палатка. В палатке продавали водку и пиво. Папа подошел и поздоровался с продавщицей: - Сегодня я с помощником. Та посмотрела на меня и улыбнулась. - Ну что, помощники, принимайте стратегический объект! Отец вытащил железные ставни и начал закрывать ими окна. Продавщица ушла. Ночь мы провели в этой палатке - сидели на одноместной койке, сооруженной из фанерных ящиков. На ящики положили дверь и развернули матрас. Читали книги. Папа готовился к экзаменам и штудировал «Руководство по воздушной навигации», я - комикс про Человека-паука. Когда мне стало скучно, я попросил отца почитать мне свою книгу. Но, не прослушав и пяти минут, уснул.

Утром меня разбудил металлический звук - отец открывал витрины. Сдав «объект» обратно продавщице, получил на руки сорок рублей. Деньги мы потратили тут же на рынке - в продуктовых рядах. Отец довел меня до дома и, одев офицерскую форму, сразу ушел в академию. Я же улегся досыпать.

Канск

После выпуска из академии отец временно служил в Канске, - к нам с мамой он приезжал не часто. В тот год он получил должность штурмана эскадрильи и мог летать, фактически, с любым экипажем. Так и мотался по всем гарнизонам с проверками. Деньги папа высылал нам по почте.

Как-то раз, когда мы его не ждали, он все-таки вырвался - прилетел. После того, как эмоции от встречи поутихли, мама рассказала последнюю новость - ей предложили работать на «Щелчке». Подруга торговала там обувью и вовремя подсказала, - есть вакантное место: два через два, с восьми до двадцати двух. Мама почти что согласилась, но была загвоздка - оставлять дома меня одного ей не хотелось. Папа вызвался моментально, сказал: - Мальчугана я тогда возьму с собой. Мама удивилась: - Как? Ты ж там тоже на месте не сидишь.. Может, лучше к родителям..? Оставлять меня у бабушки папа отказался: - Нет, пусть уж лучше со мной полетает. Будет у нас сыном полка.

Потом, конечно, мама пожалела. Сильно за меня волновалась, - и при любой возможности звонила. Накормлен ли, одет ли, доволен ли... Тогда я был доволен всем.

Канский авиагородок, памятник летчикам недалеко от штаба полка.

В Канске я начал жить с отцом в военном общежитии. Военный городок, в котором мы жили, называли «колчаковским гарнизоном», - построен он был еще в 1913 году. Двухэтажный кирпичный дом - наше общежитие - раньше было казармой. На первом этаже когда-то была конюшня, на втором - спальные помещения. В советские годы все, конечно, переделали. Оба этажа получились с большими коридорами, а по бокам - комнатушки. Большие комнаты поделили вдвое. Стены вышли тонкие, почти картонные, - за каждой свой жизнь, свои звуки. Людей в общежитии было много, но все, по сути, - одна большая военная семья.

Заведующая общежитием отнеслась ко мне со всей теплотой. Не поленилась, провела целую экскурсию. Потом спрашивала отца, не нужно ли нам второго одеяла - потеплее.

Рядом с общагой были и другие дома - приземистые, но добротные, сделанные на века. На следующий день, когда отец ушел на службу, женщина мне все показала: Вот здесь дома офицерского состава. Раньше были рассчитаны на четыре квартиры. Сейчас в каждом живет по восемь семей. Я шел рядом и при любом удобном случае кивал, - хотел показаться вежливым. Застенчивость домашнего ребенка на тот момент я еще не преодолел. - Вот тут - учебные корпуса. Здесь и работает твой отец. Видишь? Совсем недалеко. Я кивнул. - В советские годы тут были штабы разных частей. Даже надписи остались. Я кивнул. - Что ты все киваешь? Читать умеешь? Я кивнул. - Прочти, что здесь написано. Я прочитал: «Смерть фашистким захватчикам», - получилось у меня как-то вяло. А вот тут что? «За нашу советскую родину», - прочитал я. Последнее слово проглотил, вышло что-то совсем невнятное. - Знаешь, зачем тут это написали? Я отрицательно покачал головой. Спросив, сколько мне лет, женщина успокоилась: Ну, - сказала она, - для твоего возраста сойдет. Пойдем, отведу тебя домой.

После всех этих расспросов заведующая нравиться мне перестала. Я покосился в сторону, где, как она говорила, были учебные корпуса. Пересилив себя, спросил: А когда вернется мой папа?

Закуска

Так мы и жили: утром отец уходил на работу, а я оставался дома. Во что-то играл, иногда даже что-то читал. Время от времени выбирался на улицу, погулять по городку. На обед и ужин сам приходил к летной столовой, там меня встречал папа. Ели мы всегда вместе.

В столовой тогда было не протолкнуться. Со всего городка приходили офицерские жены, дети, - в ту пору зарплату военным почти не платили. Папа говорил, что у летчиков так было не всегда. Раньше летчики всегда были всем обеспечены: зарплаты - большие, квартиры - большие, - никто ни на что не жаловался. Это только сейчас - мы никому не нужны. Благо, командир полка оказался хорошим, - договорился со столовой, чтобы члены семей могли там питаться. Получалось, что я был при папе, поэтому питался всегда хорошо.

Но, как я понял потом, еды хватало не всем. Как-то раз вечером, когда я встречал отца около одного из корпусов, на голову мне чуть не свалился голубь, − упал всего в двух шагах. Помню, зрелище меня сильно испугало. Я стоял рядом и смотрел, как птица бьет о землю крылом. Через минуту за ней выбежал парень, − с виду серьезный, в солдатском кителе, − поднял птицу и куда-то унес.

О случившемся я сразу рассказал отцу. На мой вопрос папа ответил тогда просто: Наверное, понес хоронить.

Через много лет, вспоминая те события, отец рассказал мне больше. Рядом с нашим общежитием было еще одно − жили там курсанты-летчики с Тамбовского училища. Питались они, конечно, в столовой, но вот с деньгами у них была полная беда. Как это бывает, иногда курсантам нужно было выпить. И, как это бывает, спирт они находили всегда. Но вот с закуской − были проблемы. Вот и лазили по крышам, били жирных сибирских голубей. Их, конечно, гоняли за это.. Но, как сказал отец, без особого энтузиазма.

На мое удивление, как и тогда, папа ответил просто. Он пошутил: Вы не любите голубей? Вы просто не умеете их готовить!

Ну возьми!

Долго скучать в Канске мне не пришлось, − вскоре папе предложили командировку. Командир экипажа Слава так тогда и сказал: Серега, горит командировка. Но есть сомнения... − ты ведь с мальчиком.. Полетишь? Отец не раздумывая согласился: Да мальчик − не вопрос. Ему ведь только в радость! На том и решили. Начали собирать вещи в дорогу.

В назначенный час самолет, конечно, не улетел. Была попытка взлететь, но в самый последний момент «добро» отменили. Посидели в салоне, потом разошлись.

Зато на следующий день у меня появился компаньон. Подходя к самолету, сразу его заприметил, − парень крутился у переднего шасси. «Пассажир» - подумал я. Но оказалось, что нет. Мальчишка был сыном командира экипажа − всего на год младше меня. И тоже Саша.

Отец тогда удивился больше меня: Слава, это твой что ли там? Командир улыбнулся: Мой! Пришел вчера домой, рассказал про тебя, что ты с пацаном летаешь.. Спросил у жены: «Можно я тоже возьму?». Та и ответила: «Ну возьми».

Так, насажав в самолет детей, наши «отцы-одиночки» начали выруливать на взлетную полосу. А летели мы на этот раз через Байкал − в военный гарнизон «Серышево».

В гарнизоне «Серышево»: мой компаньон Сашка, я и отец.

Во время перелета отец показывал нам это озеро, называл какие-то цифры: длину, ширину... Но всей торжественности события до нас с Сашкой тогда не дошло.

Бичи

Общежитие в Серышево я запомнил хорошо.

Поселили нас тогда в левом крыле − в комнате на 8 человек. Правое же крыло предназначалось для персон более важных и чаще всего оно пустовало. Комнаты там были поменьше: двухместные и трехместные. Плюс ко всему, в этом крыле имелся душ. Нас туда пускали раз в три дня. Как говорил отец, чтобы не завшивели.

На второй этаж подниматься нам не советовали − ремонта там не было вообще. Облезлые стены, кругом подтеки от воды. Но жильцы там все-таки были − те, кто из «постоянных».

Первое, что меня удивило − в туалетах не было смыва. Вопрос о том, «куда же все уходит», мучил нас с Сашкой постоянно. На третий день мы все-таки вычислили, − к туалету была приставлена особая должность. Должность называлась «мойдодыр» и полагалась она для солдат из соседнего корпуса. Приблизительно раз в час ответственный человек приходил с большим ведром и устранял причину нашего недоумения.

Второе наше впечатление - это бичи. Бичи всегда дежурили у столовой. Аккурат после обеда, ко входу начинали стягиваться дети: от пяти до пятнадцати лет. Все, как один, − оборванные, грязные, − повторяли одну и ту же фразу: «Дяденька, дай хлебушка». Хулиганье невероятное. На них было больно смотреть. Впервые увидев такое, я спросил отца: Папа, у них что, родителей нету?

Родители у детей имелись. Просто деревня, соседствующая с аэродромом, считалась «мертвой». Как мне рассказали, совсем не потому, что там никто не жил. Люди там как раз таки были. Просто работы не было, денег не платили даже офицерам, а потому обитатели этой деревни просто пили.

Столовая в Серышево оказалась небогатой, почти все продукты, положенные летчикам: сыр, творог, молоко, заменяли на масло. Вместо творога − масло, вместо сметаны − масло.. Бывало, − садишься за стол, а тебе дают пачку этого масла − все, иди. На завтра опять − получите ваше масло.

Мы намазывали себе, сколько было нужно, а остальное выносили бичам.

Отец тогда наматывал круги над аэродромом - обучал местных летчиков летать. На полеты стратегических кораблей у государства не было топлива, а мы на своих маленьких Ан-24 не давали им забыть «запах неба». Папа говорил, что мы летаем для того, чтобы местные летчики – экипажи «медведей» − могли «поддержать штаны». Мне тогда это не понятно было. Но потом я понял, что благодаря той работе многие летчики и штурманы остались в авиации, что этим людям в кожаных куртках и мешковатых комбинезонах гораздо проще пережить безденежье, чем отсутствие неба. Вот такие вот романтики – большие дяди с детской душой. Я же, когда летать мне надоедало, оставался в общежитии − «дежурить».

Помню, как-то раз довелось мне познакомиться с бичами поближе. На тот момент я был простужен − мучился с горлом, на полеты не пошел. Уходя, папа оставил мне термос с горячим чаем, мол, сиди дома, пей каждый час. Как послушный ребенок, я пил. Но сидеть в четырех стенах мне быстро надоело, − я решил выйти на улицу и опробовать новую рогатку. Делал я ее всю ночь. Термос положил в сумку из-под противогаза и взял с собой, - если папа вдруг вернется, увидит, что я с термосом, и ругаться не будет.

Сидя у дороги − в ста метрах от общежития, я пулял камешками в бетонный забор.

Потом вдруг увидел: идут трое. Рогатку я на всякий случай убрал. Подошли ко мне, разглядывают. Тот, что постарше, − бритый, с ссадиной на виске, вышел вперед. Ты кто? − говорит. Я растерялся, не знаю, что ответить. Здесь что ли живешь? − бритый махнул в сторону общаги. Я кивнул. Очень захотелось домой. Но сдвинуться с места почему-то не мог. Бритый ткнул соседа в бок: - Дай. Мальчишка − явно младше меня − закопался в кармане. Без желания вынул синего солдатика. Протянул мне. - Хочешь? − спросил бритый. − А-ме-ри-кан-ский! − Последнее слово он многозначительно растянул.

Солдатик был мне вовсе не нужен. Мне было нужно домой. Бритый ткнул мелкого еще раз. Тот недовольно покосился, но все же вытащил из другого кармана самолетик. - Давай меняться. Даже при таком раскладе меняться я не хотел. Игрушек у меня с собой не было. Но тот все же покосился на сумку: - Что у тебя там? - Рогатка, − говорю. - А еще что? - Термос. - А в термосе? - Чай. - Давай сюда!

Я оглянулся. Бежать до общаги было далеко. Да и ноги у бритого были явно длиннее моих, − на полпути он наверняка бы меня настиг. Поэтому я поступил единственным разумным, как мне казалось, способом − начал молча пятиться.

Сумку у меня тогда все же отобрали. Преодолев несколько шагов задним ходом, я оступился о бордюр. Убегая, бритый кинул в мою сторону злополучного солдатика. Наверное, для того, чтобы обмен все-таки состоялся.

Билыч

За потерю мне потом, конечно, досталось. Но злился на меня папа не долго. Перед сном он нашелся чем меня обрадовать: - Завтра познакомлю тебя кое с кем. Будете теперь вместе играть. Я удивился: - С кем это? - Завтра узнаешь. - Ну пап... - Спи, говорю! - Ну имя хоть скажи! Отец на мгновение задумался. - Зовут его... Билыч. Как-то так. - Как?? − переспросил я. - Билыч! Спи!

Но уснуть я теперь не мог. Мое воображение усиленно рисовало Билыча. На ум почему-то сразу пришел лабрадор, - большой такой пес. В том, что Билыч - именно лабрадор, я был полностью уверен.

На следующий день я не находил себе места − предвкушал знакомство с собакой. В обеденный перерыв отец пришел ко мне с лейтенантом. Видел я его часто, - он был стажером и летал с отцом. - Знакомься, − говорит отец. Лейтенант протянул мне руку: - Привет. В меру своих сил, я пожал ладонь в ответ: - Здравствуйте. Вопросительно смотрю на отца, мол, это кто? А он в ответ: - Это Билыч. Билыч теперь отвечает за тебя головой.

В тот момент я чуть не расплакался. Стою перед ними, сдерживаю слезы: - Папа.., − говорю, − а собака..? Отец меня не понял. - Какая собака? - Ну собааакаа.., − тяну я, − лабрадоор...

Но Билыч оказался гораздо лучше собаки. Когда отец уходил на полеты, Билыч со мной играл. За это ему ставили хорошие отметки по летной подготовке.

Позже Билыч рассказал, что солдатик, которого мне оставили бичи, действительно американский.

За несколько лет до того, как мы с отцом прилетели в Серышево, в нашем общежитии гостили летчики из Соединенных Штатов, − с дружеским визитом. Они-то и подарили пацанам игрушки. Специально для них тогда был отремонтирован первый этаж. Второй − на время их визита наглухо закрыли, а жителей выселили. Чтобы не позориться.

На мой вопрос о том, как же все-таки зовут мою няньку, папа отвечал неоднозначно: - Он лейтенант. Кто ж лейтенанта называет по имени? Так его и зовут − лейтенант Билыч.

Соборная площадь в Рязани. Там я тоже успел пожить и даже поучиться. Но об этом в другой раз.

(Продолжение следует... )

#мойгород #истории

{ "author_name": "Неуместный Человек ", "author_type": "self", "tags": ["\u043c\u043e\u0439\u0433\u043e\u0440\u043e\u0434","\u0438\u0441\u0442\u043e\u0440\u0438\u0438"], "comments": 17, "likes": 80, "favorites": 24, "is_advertisement": false, "section_name": "blog", "id": "63650", "is_wide": "" }
Популярные материалы
Показать еще
{ "is_needs_advanced_access": true }

Популярные комментарии

Дискуссии по теме
доступны только владельцам клубного аккаунта

Купить за 75₽
Авторизоваться

Преимущества
клубного аккаунта

  • отсутствие рекламы
  • возможность писать комментарии и статьи
  • общение с членами клуба
Подробнее

Преимущества
клубного аккаунта

  • отсутствие рекламы
  • возможность читать и писать комментарии
  • общение с членами клуба
  • возможность создавать записи

Сколько это стоит?

Членство в клубе стоит всего 75₽ в месяц. Или даже дешевле при оплате за год.

Что такое клуб?

Клуб ТЖ это сообщество единомышленников. Мы любим читать новости, любим писать статьи, любим общаться друг с другом.

Вступить в клуб

Комментарии Комм.

Популярные

По порядку

0

Прямой эфир

Вы не против подписаться на важные новости от TJ?

Нет, не против
[ { "id": 1, "label": "100%×150_Branding_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfl" } } }, { "id": 2, "label": "1200х400", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfn" } } }, { "id": 3, "label": "240х200 _ТГБ_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "i", "ps": "cndo", "p2": "fizc" } } }, { "id": 4, "label": "240х200_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "i", "ps": "cndo", "p2": "flbq" } } }, { "id": 5, "label": "300x500_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "ezfk" } } }, { "id": 6, "disable": true, "label": "1180х250_Interpool_баннер над комментариями_Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "clmf", "p2": "ffyh" } } }, { "id": 7, "label": "Article Footer 100%_desktop_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "p1": "byswn", "p2": "fjxb" } } }, { "id": 8, "label": "Fullscreen Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fjoh" } } }, { "id": 9, "label": "Fullscreen Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fjog" } } }, { "id": 10, "disable": true, "label": "Native Partner Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyb" } } }, { "id": 11, "disable": true, "label": "Native Partner Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyc" } } }, { "id": 12, "label": "Кнопка в шапке", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "cndo", "p2": "fdhx" } } }, { "id": 13, "label": "DM InPage Video PartnerCode", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox_method": "create", "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "cndo", "p2": "flvn" } } }, { "id": 14, "label": "Yandex context video banner", "provider": "yandex", "yandex": { "block_id": "VI-223677-0", "render_to": "inpage_VI-223677-0-130073047", "adfox_url": "//ads.adfox.ru/228129/getCode?pp=h&ps=cndo&p2=fpjw&puid1=&puid2=&puid3=&puid4=&puid8=&puid9=&puid10=&puid21=&puid22=&puid31=&puid32=&puid33=&fmt=1&dl={REFERER}&pr=" } }, { "id": 15, "label": "Плашка на главной", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "p1": "byudv", "p2": "ftjf" } } } ]