{"id":912,"title":"\u041f\u043e\u0447\u0435\u043c\u0443 \u043a\u0430\u043d\u0430\u0434\u0441\u043a\u0438\u0435 \u043b\u044e\u0431\u0438\u0442\u0435\u043b\u0438 \u043a\u0432\u0430\u0434\u0440\u043e\u0446\u0438\u043a\u043b\u043e\u0432 \u043f\u043e\u043a\u0443\u043f\u0430\u044e\u0442 \u0437\u0430\u043f\u0447\u0430\u0441\u0442\u0438 \u0432 \u0420\u043e\u0441\u0441\u0438\u0438","url":"\/redirect?component=advertising&id=912&url=https:\/\/vc.ru\/pochta\/325041-kak-kanadskie-lyubiteli-snegohodov-i-kvadrociklov-otkryli-dlya-sebya-rossiyu&placeBit=1&hash=cd4c11b0c5494bf89049a9ca742e24d7dc78c6cc04a793c3204946531d5630c3","isPaidAndBannersEnabled":false}
Библиотека
RJ

Избежать запрета и защитить смысл: история первого русского перевода «Властелина колец» при советской цензуре

Как фэнтези-эпос превратился в научно-фантастическую сказку, официально не издавался более четверти века и попал в «чёрный список» КГБ.

Карта Средиземья, показанная в фильме «Властелин Колец: Братство Кольца»

Споры о лучшем варианте перевода «Властелина Колец» ведутся с начала 1990-х годов, когда советскому, а затем и российскому читателю стали доступны на выбор около десятка разнообразных переводов произведения Джона Толкина. Одни упирали на «высокохудожественность» трудов Кистяковского и Муравьёва, другим нравилась «точность» Грузберга, а третьи предпочитали «академичность» Каррика и Каменкович с многостраничными комментариями и пояснениями толкиновского языка.

В дискуссиях о достоинствах и недостатках каждого перевода читатели, однако, забывают о людях, которые годами пытались адаптировать текст Толкина под особенности русского языка. TJ подробно рассказывает о переводчиках-первопроходцах, каждый из которых независимо друг от друга переводил «Властелина колец» сначала в 1960-е, потом в 1970-е, а затем в 1980-е годы.

Как советская цензура не приняла «Властелина колец»

Официально «Властелин Колец» появился в СССР лишь в 1982 году — спустя 28 лет после первой публикации трёхтомника в Великобритании. Тогда на полки советских книжных и библиотек легли первые 100 тысяч экземпляров «Хранителей» — так филологи Владимир Муравьев и Андрей Кистяковский перевели название первого тома The Fellowship of the Ring. Роман увидел свет с многочисленными сокращениями, хотя представители Главлита — органа цензуры печатных произведений в СССР — охарактеризовали его как «самый идеологически безобидный» из всей трилогии.

Выходу перевода «Властелина колец» препятствовала государственная цензура, поскольку философия Толкина, по мнению советских цензоров, не соответствовала линии партии. Основная претензия заключалась в том, что «Властелин Колец» содержит «пессимистическую концепцию о необратимом влиянии зла на историческое развитие», которая не укладывалась в оптимистические рамки соцреализма, господствовавшего в советской литературе.

Толкин призывал читателя «быть на высоте положения» и отвечать на вызовы Зла, не теряя надежды на торжество Добра, «если оно ещё сильно». В Советском Союзе такую идею, очевидно, сочли содержащей политический подтекст, из-за чего книге не давали зелёный свет более 15 лет.

Перевод «Властелина Колец» в самиздате Фото журнала «Мир Фантастики»

Но в узких кругах московской и ленинградской интеллигенции о «Властелине Колец» знали не понаслышке ещё с 1960-х годов, когда появились первые самиздатовские переводы произведений Толкина. Энтузиасты на коленке переводили «идеологически невыдержанные» романы «буржуазного писателя», переписывали их от руки или перепечатывали на машинках и из-под полы раздавали своим знакомым. Те читали кустарные переводы ночи напролёт, прогуливая учёбу или работу, и через 3-4 дня владения передавали дальше — «надёжным знакомым».

Самиздатовцы сильно рисковали, переводя, перепечатывая и даже храня запрещённую литературу — это считалось уголовным преступлением. «Человек терял работу по специальности (или терял возможность продолжать образование), ограничивалась вообще возможность заработков, могли применить административные репрессии. И, кстати говоря, это означало испортить жизнь также и своей семье, родным, друзьям и коллегам», — рассказывала советский филолог Евгения Смагина.

От чтения неподцензурного, свободного слова всегда было чувство свободы, глотка свежего воздуха (что искупало и литературные несовершенства многих из этих текстов). Кроме того, возникала некая гордость собой, ощущение собственной смелости, эйфория от того, что совершил некий вольный, несанкционированный поступок. Человеку всю жизнь прожившему в условиях свободы слова и печати, трудно это почувствовать.

Евгения Смагина
филолог, переводчица

«Властелин колец» эпохи 1960-1970-х годов считался «классической диссидентской книгой» как по форме — тексты привозили из-за рубежа, тайно перепечатывали, устно пересказывали на собраниях, — так и по содержанию — читатели, по словам переводчицы Натальи Трауберг, воспринимали книгу не иначе как «миф… как книгу надежды в безнадёжности».

По словам исследователя русских переводов Толкина Марка Хукера «один из очевидцев выучил текст „Властелина Колец“ наизусть и стал ходячей книгой, оживив тем самым „451 градус по Фаренгейту“ Рэя Брэдбери». Из-за разрозненности и изолированности самиздатовских групп с середины 1960-х годов по рукам начали ходить несколько независимых переводов книг Толкина.

Как произведение «буржуазного писателя» Толкина скрывали под видом научно-фантастической сказки

Первым переводом «Властелина Колец» на русский язык стала «Повесть о кольце» Зинаиды Бобырь, известной переводчицы западной научной фантастики. Благодаря ей в 1950-е годы в СССР попали ранее неизданные произведения Айзека Азимова, Станислава Лема, Роберта Хайнлайна и Эдмона Гамильтона.

Впрочем, назвать работу Бобырь над «Властелином колец» «переводом» в прямом смысле этого слова нельзя. Скорее это адаптированный пересказ, сокращённый почти в три раза — целые главы Бобырь умещала в пару абзацев — и содержащий нескольких новых сюжетных линий.

Обложка «Повести о кольце» Зинаиды Бобырь, вышедшей в 1990-м году в издательстве «Интерпринт». Любители Толкина называли книгу «жёлтым томом» (по аналогии с «жёлтым домом»), намекая на безумие текста Бобырь

Помимо Кольца Всевластья у переводчицы присутствовал Серебряный Венец — древнее сокровище, которое испепеляло недостойных правителей и давало «величайшую мудрость и всеведение» достойным. Саурон захватил Венец, однако не смел его коснуться, поскольку был «недостойным» без Кольца Всевластья. Арагорну же для получения Венца требовалось победить Саурона.

Во вступлении, построенном по принципу сказочного зачина, выяснялось, что вместо девяти колец, которые поработили людских королей, Саурон владел одним Кольцом, которое он поочерёдно подкидывал разным правителям. Тёмный Лорд планировал, что Исилдур станет десятым назгулом, однако тот избежал этой участи.

Однако главным отличием от оригинала стали авторские интермедии Бобырь. Переводчица, прекрасно знакомая с зарубежной научной фантастикой, встроила их в повествование таким образом, что адаптированное произведение Толкина превращалось в «рассказ в рассказе», который обрамляет другая история о пятёрке учёных, нашедших древнее Кольцо.

Артефакт воздействовал на исследователей, которые шаг за шагом «вспоминали» историю Кольца — события, описанные Толкином, — и пытались объяснить их, в том числе магию, с научной точки зрения. В конце учёные приходили к выводу, что Кольцо — «это не простое кольцо, а какой-то прибор… хранилище информации, которую оно отдает под воздействием искры».

Толкин рисует свой мир подробно и всегда в тонах совершенной достоверности. Не всякому автору удается добиться такого «эффекта присутствия», а тем более — в фантастическом сюжете. Читая «Повесть», невозможно не верить в ее обстановку и события. Этот мир необычаен, но он управляется строгими законами. В нем нет зыбкости сна, нет произвольных допущений; это не Страна Чудес, как у Кэрролла, и не Страна Оз, как у Фрэнка Баума: это настоящий мир, хотя и отличающийся от нашего. Он поразительно целен и конкретен.

Зинаида Бобырь
переводчица

«Властелин колец» в руках Зинаиды Бобырь из эпического фэнтези превратился в научно-фантастический роман с вкраплениями нарочитой «сказочности», почерпнутой из разрешённого цензурой «Хоббита», однако такие метаморфозы казались переводчице оправданными. Благодаря им Бобырь сумела спрятать «буржуазное» происхождение автора и подстроить нестандартный толкиновский эпос под культурные и исторические реалии советского общества 1960-х годов.

Научно-фантастическая сказка о далёком прошлом неизвестной планеты не пересекалась с реальными историческими процессами, что позволяло «Повести о кольце» избегать любых политических аллюзий и обвинений в мистике. Однако Бобырь была не первой на этом поприще. До неё в 1930-х годах Александр Волков схожим образом создал «Волшебника Изумрудного города» на основе «Волшебника страны Оз», а Алексей Толстой превратил «Пиноккио» в «Буратино».

Иллюстрация из журнала «Мир Фантастики», посвящённая переводу Зинаиды Бобырь

В 1966 году, спустя год работы, Бобырь принесла рукопись «Повести о кольце» в редакцию журнала «Техника — молодёжи», в котором она работала переводчицей с 1943 года. Бобырь надеялась, что в адаптированном и сокращённом виде Толкина напечатают с продолжением в нескольких номерах, как это было с произведениями других авторов. Но в журнале «Повесть о кольце» сочли излишне экспериментальной и, побоявшись, что советская публика просто не поймёт новшеств толкиновского текста, отказали в публикации. Работа переводчицы попала в самиздат и более 20 лет провела там, в составе различных сборников.

Перевод Бобырь несколько раз редактировался в 1970-х годах другими авторами, например, инженером Семёном Уманским, завсегдатаем московских «кухонных посиделок». В 1975 году он увидел «Повесть о кольце», когда гостил у своего старого друга Бориса Смагина, журналиста в редакции «Техника — молодёжи», и «загорелся» книгой.

И по складу его характера и ума, видимо, эта книга была именно тем, что ему было надо. Папа (Борис Смагин — прим. TJ) рассказывал, что Уманский ездил к Зинаиде Бобырь, долго её уговаривал, она дала ему рукопись, и он дополнил всё, чего там не было. Он перевел все стихи, переплёл, перепечатал всё это.

Евгения Смагина
филолог, переводчица

Семён Уманский восстановил около 15 глав и все стихотворения, а также добавил предисловие, состоящее из «писем» Толкина и его друга-учёного. Первый в письме к читателям писал, что «получил рукопись и сопроводительную записку… от друга, который работал в Институте проблемных исследований в Дербишире». Друг, в свою очередь, — один из пятёрки учёных — обращался к Толкину: «В силу невероятных обстоятельств нам, пятерым, довелось участвовать в одном эксперименте, окончившемся для нас... плачевно. Мы оказались обладателями совершенно фантастической информации».

Дополненный перевод Уманского-Бобырь никогда не издавался, а его читателями был ограниченный круг лиц из членов московского самиздата. В конце 1970-х годах вся семья Уманских эмигрировала в США. Филолог Евгения Смагина предполагала, что Уманским вряд ли разрешили вывезти самиздатовские переводы за рубеж — возможно, большая часть напечатанных экземпляров осталась в частных коллекциях.

Уманский был очень талантливый человек. Стихи писал очень интересные и хохмочки... Я вот сейчас перечитываю, и думаю, что это ведь был настоящий поэт-сюрреалист того времени. И художник был оригинальный и умелый. Писал либо карикатуры — смешные, либо такие фантасмагорические миниатюры. Часто одно в другое перетекало. При этом резчик по дереву; прекрасно пел и играл на гитаре — всё умел... Он занимался еще и скульптурой, квартиру свою отделал сам необыкновенно.

Зинаида Бобырь
переводчица

Труды Зинаиды Бобырь, несмотря на свою экспериментальную сущность, не затерялись бесследно в самиздатовских списках и получили вторую жизнь. В 1980-е годы ранняя версия перевода стала основой для перевода Натальи Григорьевой и Владимира Грушецкого. А в 1990 и 1991 годах московское издательство «Интерпринт» официально выпустило «Повесть о кольце» — спустя 25 лет после её создания. Но к этому моменту перевод Бобырь, написанный в иную эпоху и создававшийся в иных целях, оказался белой вороной, незаслуженно недооценённой на фоне лавины других, более «академических» переводов.

Как Толкин впервые попал на страницы советских газет

В 1975-1976 годах второй самиздатовский перевод «Властелина Колец» выполнил филолог и переводчик Александр Грузберг. К тому моменту он уже несколько лет занимался переводами зарубежной фантастики и тесно сотрудничал с Раисом Зариповым, активным деятелем пермского самиздата.

Еженедельно они, как и другие любители чтения, встречались на вещевом рынке Перми и обменивались «хорошими» книгами, которые в те годы были в «самом остром дефиците». Впоследствии Зарипов начал заказывать у Грузберга, филолога по образованию, переводы научно-фантастических повестей и романов.

Однажды он подошел ко мне и сказал: «Вот у меня есть книга. Почему бы вам её не перевести?». Это была тонкая книжечка карманного формата. «Земля, забытая временем» Эдгара Берроуза. На обложке — привлекательная картинка. Я ничего не понимал, а прочитать хотелось. Там было страниц 80-90. Сейчас бы я управился за пять дней. Тогда я работал полгода. Каждое слово смотрел в словаре. Сколько ошибок я наделал, трудно представить, но мне понравилось это занятие.

Александр Грузберг
филолог, переводчик

В те годы существовало разветвлённое самиздатовское производство с центром в Ленинграде. Провинциальные «координаторы», как, например, Зарипов, печатали книги на папиросной бумаге в шести экземплярах под копирку, переплетали их, оставляли два экземпляра (один — себе, другой — переводчику), а оставшиеся четыре отправляли бандеролью или попуткой в Ленинград.

Там переводы книг «размножали» и распределяли по другим городам СССР, отправляя обратно ещё непереведённый самиздат. Грузберг знал, что участвует в незаконной деятельности, однако работу не прекращал, хотя за неё не платили — Зарипов просто приносил филологу в обмен на переводы новые книги. О лаврах профессионального переводчика Грузберг не думал, «просто занимаясь тем, что нравится».

Александр Грузберг на встрече со студентами факультета иностранных языков Пермского гуманитарно-педагогического университета
Фото Константина Долгановского

Со временем оригинальных текстов для перевода становилось всё меньше, а те, что были доступны, Грузберг уже перевёл. Как «перспективный научный работник» Пермского педагогического института он имел право ежегодно ездить в командировки в Москву. Там он занимался исследованиями зарубежных текстов в Библиотеке иностранной литературы, а также просматривал книги из каталога фантастики и заказывал микрофильмы — фотокопии книжных страниц. Услуга стоила недорого в сравнении с покупкой оригинала, которого в Москве с трудом находили в свободной продаже, не говоря уже о провинции.

Он приходил в библиотеку с утра, заказывал около двух десятков книг и начинал просматривать, стараясь понять, стоит ли произведение перевода. Именно в Библиотеке иностранной литературы Грузберг обнаружил трёхтомник Джона Толкина, «автора, совершенно не известного».

Я заказал эту книгу и понял, что передо мной — настоящая большая литература. Когда я читаю хорошую книжку, мне хочется, чтобы и другие её прочитали. Мне очень захотелось, чтобы «Властелина колец» прочитали мои дети — Юля и Илья, которые тогда были старшеклассниками. И они прочитали, и им понравилось.

Александр Грузберг
филолог, переводчик

Чистовую версию перевода Грузберг написал от руки. «Я переводил в собственное удовольствие, до сих пор лежит толстенная тетрадка», — рассказывал Грузберг. Ему помогали коллеги по институту, некоторые даже переписывали роман не по одному разу. Грузбергу потребовалось около года, чтобы завершить работу.

Его перевод благодаря деятельности пермских и ленинградских самиздатовцев широко разошёлся по СССР, гораздо шире, нежели работа Бобырь, а потому долгое время считался первым переводом Толкина на русский язык. «Я много раз встречал свой перевод. Приезжал в другой город, заходил в гости. Видел — на полке стоит перевод мой. В другом переплете, красиво изданный и разрисованный, но мой», — говорил Грузберг.

Осмыслить величие всего написанного — непростая задача. Ведь Толкин специально для трилогии придумал несколько языков с фонетическими и грамматическими законами. Поэтому адаптировать все это многообразие под русский язык, пытаясь при этом сохранить неподражаемый авторский стиль, было непросто. Но для меня это было непередаваемое удовольствие.

Александр Грузберг
филолог, переводчик

Юлия Грузберг, дочь Александр Грузберга, на протяжении всего 1976 года помогала отцу переводить «Властелина Колец». Она внимательно вычитывала перевод на предмет мелких ошибок или помарок, исправляла имена собственные и переводила стихотворения и песни Толкина, которые не мог перевести отец. «Это был не буквальный перевод, а „под настроение” оригинала», — писал Грузберг.

Увлёкшись произведениями Толкина, Юлия изучила доступные ей материалы по его творчеству и под псевдонимом А. Щербакова опубликовала в декабре 1980 года в пермской молодёжной газете «Молодая Гвардия» заметку «Фродо жив!» (лозунг-граффити сторонников контркультуры 1960-х годов — прим. TJ). Впоследствии статья попала через московских работников самиздата в музей Толкина, существующий при компании Tolkien Estate, как первое упоминание «Властелина колец» в советской прессе — за два года до выхода первого официального перевода Кистяковского-Муравьёва на русском языке.

Заметка о «Властелине Колец» в газете «Молодая Гвардия» (Пермь) № 153 от 24.12.1980 Фото предоставлено Пермской библиотекой им. Горького

В начале 1980-х годов переводы Грузберга попали в органы внутренних дел СССР, и переводчика вызвали в пермское отделение КГБ. Там его спрашивали о переводах зарубежной фантастики, в том числе Толкина, и о наличии разрешения на переводческую деятельность. «У нас на всё нужно разрешение. Вот если не будете переводить — будет всё спокойно. Будете продолжать — у вас будут большие неприятности», — вспоминал слова дознавателей Грузберг.

Ему «повезло» — с ним лишь провели «воспитательную беседу», однако и этого хватило, чтобы филолог оставил переводы вплоть до развала СССР. По словам Грузберга, в советское время официально напечатать перевод «со стороны» считалось невозможным. Профессия переводчика при государственных издательствах считалась «элитарной» и хорошо оплачивалась. Существовал узкий круг людей, которые переводили разрешённые Главлитом произведения «и никого не подпускали к этому делу».

Никакой антисоветчины у меня в голове не было. Понимаете, у Толкина можно найти много аллюзий. Достаточно сказать, что у него силы добра расположены на Западе, а силы зла идут с Востока. Есть и красный флаг харадрима. Но сам он категорически всё отрицал, говорил, что это случайные совпадения.

Александр Грузберг
филолог, переводчик

«Властелин колец» в переводе Грузберга планировали издать в начале 1990-х годов вместе с переводом «Хоббита» Зинаиды Бобырь. Редактором и корректором выступила дочь переводчика Юлия Грузберг, которая к выходу книги написала специальное предисловие, однако эти планам не суждено было сбыться. Из-за проблем с авторскими правами печать приостановили. Официально перевод Грузберга появился в России только в начале 2000-х годов.

Как «Империя зла» Рональда Рейгана и переводчик-диссидент осложнили издание Толкина в СССР

Сокращенный перевод Кистяковского-Муравьёва, вышедший в 1982 году в издательстве «Детская литература» и подвергшийся «идеологической чистке», немедленно стал бестселлером. 100 тысяч экземпляров распродали менее чем за год. «Хранители» быстро стали дефицитным товаром.

Книгу нельзя было достать даже в библиотеках, не говоря уже о магазинах, поскольку всё либо раздали читателям, либо украли прямо с полок. В 1983 году «Детская литература» решилась на беспрецедентный шаг и в условиях плановой экономики напечатала дополнительный тираж в 100 тысяч экземпляров.

Обложка первого издания «Хранителей» издательства «Детская литература» 1982 года

Сами Муравьёв и Кистяковский познакомились с Толкином ещё в начале 1970-х годов. Муравьёв, работавший в те годы в Библиотеке иностранной литературы, сделал несколько копий с того самого оригинала, который через несколько лет попал в руки к Александру Грузбергу. «Владимир Муравьёв, работавший в Библиотеке иностранной литературы, совершенно ошалел от этой книги, тут же он дал её Кистяковскому. В общем, человек пять прочитали эту книгу, и тоже ошалели», — рассказывала переводчица Наталья Трауберг.

Планы на совместный перевод родились у Владимира Муравьёва в 1974 году. После недолгих уговоров Андрей Кистяковский, будучи, по словам коллег, человеком «заводным», загорелся идеей своего товарища, и они отправились в издательство «Детская литература» договариваться о публикации.

Они долго воевали с «Детской литературой», других издательств для подобной книги в Москве тогда не было. Они предложили перевод «Властелина колец» издательству в качестве фантастического романа для подростков. Чем очень подпортили себе репутацию: с фантастикой тут же отсылали в другое издательство, а там говорили, что книга старая — и далее по кругу.

Евгений Витковский
поэт-переводчик

Тогдашние руководители издательства согласились на публикацию, но потребовали убрать «идеологически невыдержанные» эпизоды, а также «детофицировать» текст, чтобы сделать его более привлекательным для молодёжи. Сами Муравьёв и Кистяковский не воспринимали «Властелина колец» как детскую книжку.

«Сколько раз заходил разговор о том, что это — как „Путешествия Гулливера": книга, которая живет вроде бы для детей, а читают её от семи до ста семи», — вспоминал переводчик Евгений Витковский, друг Андрея Кистяковского. В 1976 году Кистяковский говорил друзьям о работе над переводом Толкина «как о деле решённом вне зависимости от того, что надумает издательство».

Владимир Муравьёв фото из архива Елены Калашниковой

Переводчики жили недалеко друг от друга — «пятнадцать минут ходу», — и Муравьёв часто бывал у Кистяковского в гостях. Они обсуждали проделанную работу, перераспределяли между собой куски текста, рецензировали переводы друг друга и часто спорили, в основном на тему имен собственных и стихотворений Толкина.

«Как я понимаю, перевод Кистяковского, особенно некоторых стихов, вызывал у Муравьёва досаду, он сокрушался: как человек талантливый этого не увидел, почему это не перевел, зачем сместил акцент? Про то, что он считал качественным переводом, он говорил: „Да, это сделано”, „Это работа!”», — вспоминал историк-востоковед Алексей Муравьёв, сын Владимира Муравьёва. Черновик перевода The Fellowship of the Ring дуэт переводчиков закончил летом 1980 года.

Мы тогда жили в деревне, и папа приехал прочитать нам машинописный перевод. Ощущение было совершенно потрясающее — сочетание культурной наполненности, пищи для разума и интересности. И первый вопрос был такой: «Когда же будет продолжение?»

Алексей Муравьёв
историк-востоковед, сын Владимира Муравьёва

Несмотря на коммерческий успех, полный перевод первого тома «Властелина колец» без сокращений вышел только в 1988 году. Бытует немало версий, с чем связана такая задержка. Одна из самых популярных касается мировой политики.

«Хранителям» Муравьева-Кистяковского «повезло» увидеть свет на пике Холодной войны, когда любая вскользь обронённая фраза могла иметь далеко идущие последствия. Две речи президента США Рональда Рейгана — одна в британской Палате Общин в 1982 году и вторая перед Национальной ассоциацией евангелистов в 1983 году, — в которых он призывал объединиться для противостояния Советскому Союзу, «империи зла», получили неожиданную трактовку.

Исследователи на Западе и Востоке, зная о только что вышедшей первой официальной публикации Толкина на русском, соотнесли между собой выступления президента и совет Элронда, на котором люди, эльфы и гномы обсуждали угрозу Саурона с Востока. Намеренно или нет, Рейган вторил Гэндальфу.

Волшебник говорил: «Понимание неизбежности риска, когда рассмотрены все возможные пути, — есть проявление мудрости. Безрассудством это может показаться тем, кто тешит себя ложными надеждами». Президент США в свою очередь обращался к слушателям: «Вот один урок истории, если она вообще чему-нибудь учит: неприятие фактов есть самообольщение и глупость».

Выступление президента США Рональда Рейгана перед Национальной ассоциацией евангелистов США во Флориде 8 марта 1983 года, где он сравнивает СССР с «империей зла»

Парадоксальность ситуации состояла в том, что произведения аполитичного Толкина, никогда не подразумевавшего под «угрозой с Востока» СССР, оказались заложниками геополитической ситуации. Неявно (и вряд ли намеренно) сославшись на «Властелина колец» в момент обострения отношений между Москвой и Вашингтоном, Рейган вынудил советского читателя видеть прямые параллели между Мордором и Советским Союзом, которые Толкин, равнодушный к любой пропаганде, не закладывал в свои труды.

Доподлинно неизвестно, насколько верна эта версия, однако работу Кистяковский и Муравьёв свернули. Впрочем, со слов коллег, переводчики не сомневались, что «Мордор — это гибрид сразу Советского Союза и нацистской Германии, об этом разговор был как о чем-то само собой разумеющемся».

Андрей Кистяковский Фото из архива Марины Шемаханской

Другая версия, выдвинутая поэтом-переводчиком Евгением Витковским, заключалась в том, что перевод Толкина оказался под вопросом из-за политической деятельности Андрея Кистяковского. В 1978 году он начал активно участвовать в работе Фонда помощи политзаключенным, созданного Александром Солженицыным. С тех пор он, по словам жены Марины Шемаханской, «оказался как бы „под колпаком”». Его переводы продолжали печатать, однако начали «присматривать» за его работой, искать «за пазухой» антисоветские тексты.

Вдобавок он приходился двоюродным племянником Джорджу Кистяковскому — научному советнику президента Эйзенхауера и одному из создателей первой атомной бомбы. «Отсюда и повышенное внимание КГБ к Андрею. Он ненавидел советскую власть, и я ненавидел, и это была основа нашей дружбы», — рассказывал Евгений Витковский.

Квартиру Кистяковского «слушали», в ней регулярно устраивали обыски, от которых он сбегал либо к Муравьёву, либо к Витковскому, иногда пережидал их, укрываясь в соседних дворах. Его вызывали на допросы в КГБ, где часто избивали и угрожали тюрьмой, но всякий раз отпускали.

Поэт-переводчик Евгений Витковский — близкий друг Андрея Кистяковского Фото предоставлено редакцией «Горький Медиа»

Однако в середине 1980-х годов Муравьёв договорился с издательством «Радуга» о продолжении работы над «Властелином колец». Во многом это была заслуга «перестройки», в результате которой Главлит с середины 1980-х постепенно терял свои полномочия и пропускал в печать всё больше «неудобных» книг.

Вместе с Кистяковским Муравьёв «доперевёл» The Fellowship of the Ring в 1984-1987 годах. «Это был момент, когда ругань стояла непрерывная: Андрей был сильно болен, и ему все подряд не нравилось», — вспоминал Витковский. Владимир Муравьёв вторил ему: «Андрей был гениальным переводчиком, хотя мне было сложно с ним работать. Вообще он не переводил, а перелагал, создавал небывалую прозу».

Первая часть телеспектакля «Хранители», снятого в 1991 году на основе перевода Кистяковского и Муравьёва

Последние годы жизни Кистяковский страдал от рака. Две успешные операции и курс подпольной химиотерапии — сотрудники КГБ запрещали столичным больницам принимать у себя переводчика — не помогли. Он скончался летом 1987 года. Марина Шемаханская вспоминала, что из органов к ним домой звонили почти каждый день до самой смерти Кистяковского, напоминали о заведённых на него уголовных делах и стремились вызвать на «беседы».

Кистяковский и Муравьёв успели завершить новый перевод «Хранителей». The Two Towers и The Return of the King Муравьёв переводил уже самостоятельно — они вышли соответственно в 1990 и 1992 году, когда официально вышли более десятка других переводов, включая работу Зинаиды Бобырь. По воспоминаниям Марины Шемаханской, к ней после смерти мужа приходили письма читателей, «детей и не очень-то детей», в которых они сожалели, что Кистяковский не успел закончить перевод всей трилогии. «Герои будто бы „стали меньше ростом”», — вспоминала Шемаханская строки из писем.

Когда в 1984 году стало ясно, что публикации The Two Towers и The Return of the King не предвидится в ближайшие годы, за дело взялись переводчики самиздата, что вылилось в первый «переводческий бум» «Властелина колец». Главной его особенностью было то, что все переводы этого периода начинались со второго тома саги, подражали стилю, взятому Кистяковским и Муравьёвым в «Хранителях», и брали их варианты имён собственных за основу.

Один за другим в конце 1980-х — начале 1990-х годов последовали любительские переводы Алины Немировой, Валерии Маториной и Надежды Чертковой, распространившиеся в середине 1980-х годов в самиздате, а затем изданные официально в 1990-е годы, а также профессиональные — Григорьевой и Грушецкого, Волковского и Афиногеновой, Каррика и Каменкович. Однако каждый из них в той или иной степени опирался на переводы первопроходцев — Зинаиды Бобырь, Александра Грузберга, Андрея Кистяковского и Владимира Муравьёва.

Каждый переводчик использует несколько иной подход к тексту. Каждый перевод представляет собой несколько иную интерпретацию Толкина. Каждый переводчик рассказывает несколько иную историю. Большинство существующих переводов — лишь подобие Толкина, а не реальный Толкин. Все они адаптированы под российский менталитет.

Как метко заметил Владимир Свиридов, один из руководителей объединения Tolkien Texts Translation, «в России перевод Толкина — это, прежде всего, средство самовыражения, а не способ добыть денег или славы»

Марк Т. Хукер
писатель

Список источников:

Статья создана участником Лиги авторов. О том, как она работает и как туда вступить, рассказано в этом материале.

#книги #творчество #переводы #лигаавторов #лонгриды

0
51 комментарий
Популярные
По порядку
Написать комментарий...
Абстрактный дебаркадер

Основная претензия заключалась в том, что «Властелин Колец» содержит «пессимистическую концепцию о необратимом влиянии зла на историческое развитие», которая не укладывалась в оптимистические рамки соцреализма, господствовавшего в советской литературе.

Доказательство, что при наличии идеологии доебаться можно до чего угодно, и рациональных причин у этого может и не быть.

61

Честно говоря, я не понял, почему это не укладывается в ту же марксистскую концепцию диалектики. Так-то социализм пришёл на смену «злому» капитализму, соответственно зло повлияло на историческое развитие. 

5
Абстрактный дебаркадер

Потому что это лишь повод доебаться. Ни о каком реальном анализе подтекста сочинений Толкина речи и не шло. Мне это напомнило ещё, как советские цензоры за советских людей «смотрели» Звёздные войны и писали потом «Дарк Вёдер». Сейчас ближе ко всему этому псевдообозревательские опусы, когда про орков Средиземья говорят что-то вроде «ну вот их притесняют везде в Средиземье, гонят отовсюду, поэтому они и злятся». Эти «эксперты» даже не удосуживаются узнать, что в лоре произведений это априорно злые существа, поскольку были намеренно испорчены божеством.

18

Но концепция "злых существ" вместо "злого выбора" подразумевает, что причинённое существом зло не является следствием его выбора, то есть в рамках такого мировоззрения они подлежат отвержению и уничтожению просто по факту существования.
Сейчас такой жёсткой цензуры нет, но в современных произведениях чёрно-белое мышление обычно подаётся как один из атрибутов фанатичного антагониста с атрибутами "хорошелицей" стороны.

4
Абстрактный дебаркадер

1. Да, произведения Толкина — о чёрном и белом. Никаких соплежеваний о том, что кто-то может быть неправ нет. Орки — искажённые, извращённые эльфы, впитавшие зло и не могущие делать ничего, кроме зла, они лишены и души (правда, есть маза, что их Эру мог наделить душой после всего или что её зачатки есть у урук-хаев). Это даже не орки из Варкрафта, которые вообще просто раса существ, к которым такая мысль была бы как раз справедлива.
2. Всё так. Но в современных произведениях уже порой в какой-то маразм переходят с оправданием заведомо негодяев. Ладно бы франшизы, которые такую трудную мораль ставит как главную фишку, вроде «мы все выживаем и все делаем ужасное для этого, кто тут хороший — это вообще хз, мир суров».

7

нет, есть скучные персонажи типа Арагорна, но так же много ситуаций где правы/неправы все. Торин, Озёрный город и лесные эльфы.

1
Абстрактный дебаркадер

Я говорю не о неверных/глупых решениях добрых существ — эльфов, гномов, людей, хоббитов. Они есть: так-то и мудрый Элронд допускал ошибки. Я про то, что ни у кого в Средиземье нет сомнений в том, что орки не имеют права на власть и даже жизнь. Все тёрки на современный манер про равные права там уже допустимы в лоре в разрезе отношений тех, кто изначально за жизнь и мир. ред.

0

почему это не укладывается в ту же марксистскую концепцию диалектики

Оно не укладывается в концепцию марксистского историзма, по которому общественный строй неизбежно изменяется под влиянием объективных социальных и экономических факторов.

У Толкина же все изменилось от храбрости одного единственного Хоббита, который донес кольцо в Мордор. А не донес бы ­— мордор бы существовал себе дальше.

3

Мне кажется, что цензоры в СССР побоялись разрешать такую книгу как раз из-за этого сравнения "Мордор - СССР". Несмотря на то, что Толкин такую мысль (по его собственным словам и словам его сына Кристофера) не закладывал, даже, вон, Муравьев с Кистяковским в середине 1970-х это увидели, не говоря уже о цензорах, у которых глаз на такие вещи наметан. Поэтому, думаю, объективные причины у них были. Не рациональные, но объективные :)

3
Абстрактный дебаркадер

Тоже думаю, что это основной вариант. Никто ж из зрителей глубоко копать не будет и по традиции «оговорки по Фрейду» сами увидят параллели, которые даже автор не закладывал.

6

Ну а сейчас всё равно напрашивается Мордор – современная Россия :) 

2

У нас промышленность не так развита, как в Мордоре :) 

2
Абстрактный дебаркадер

До орочьих темпов производства мечей и доспехов так вообще…

1

Такой бы сюжет КПСС понравился:

Колхозники Фрэд и Сэм труженники из Хобритании. В один день к ним приезжает их знакомый Рэндальф, который врач, и спрашивает у дяди Фрэда Боба за кольцо, в кольце находится код-шифр, для запуска машины, доступ к которой хочет заполучить магнат-буржуй Джон Суарон, который захватил власть в государстве Мординия и готовится завоевать земли трудящихся, чтобы эксплуатировать их в своих целях. С помощью своих друзей, таких как 
Артур Горн-солдат революционной армии, 
Лейн Голас-стрелок из рабочих
Мистер Гиммель-спортсмен-боксëр
Борис Мир-начальник завода
Рэндальф-врач, учëный, химик
Питер Мэррион-колхозник
Дональд Перегринтук-целинник
Фрэд и Сэм отправляются в Мординию, через путь полный приключений и в финале взрывают к ебеням машину вместе с Суароном, а армия крестьян выносит к хуям всех приспешников буржуя Суарона и освобождает трудящихся от его гнëта. 

21

читать шедевры надо в оригинале. статья нудная и насыщенная кучей деталей не хуже, чем у Толкиена))))

2

О, да. Ты всю французскую, японскую, немецкую и испанскую классику в оригинале перечитал? Расскажи, как там Карлсон?

6

Старался подражать стилю Профессора!

0
Абстрактный дебаркадер

Человеку всю жизнь прожившему в условиях свободы слова и печати, трудно это почувствовать.

Ну ничего. Нынешние зумеры смоут

5

Благо, нам пока не запрещают читать иностранные книги!

0

пока

(¬‿¬ )

2

А Торбинс и Торба-на-Круче и вот это вот всё - чей перевод? 

2
Абстрактный дебаркадер

Похоже, Муравьева и Кистяковского.
Помню, в детстве прочитал в переводе с вариантом «Бэггинс», и очень негодовал, когда в украинском дубляже по телевизору услышал «Торбинс».
А вот сейчас узнал, что у него весьма глубокая история, и совсем иначе теперь смотрю на такой вариант.

5

Думаю, на этот комментарий я отвечу несколькими абзацами, которые не вошли в финальный вариант текста :)

...Кистяковский старался по мере возможности «славянизировать» старогерманские и древнеанглийские имена у Толкина, сделав их восприятие у советского человека более близким к восприятию оригинала у англоговорящих читателей. Например, в первом варианте перевода крепость Сарумана Isengard называлась Скальгард, а эльф Glorfindel превратился во Всеславура, что сразу отсылало к русским богатырям. «Андрей был гениальным переводчиком, хотя мне было сложно с ним работать. Вообще он не переводил, а перелагал, создавал небывалую прозу», — вспоминал Владимир Муравьёв.

Фамилия Baggins, образованная от английского слова bag — сумка, мешок, — с подачи Кистяковского превратилась в Торбинс — от слова «торба», что на говоре юго-западных регионов России означает «мешок» или «сума».

«В русской версии фильма Baggins остался Бэггинсом. Английское слово «bag» у русского человека ассоциаций не вызывает, а у Толкина сказано, что это имя обязательно должно быть переведено», — добавлял Алексей Муравьёв".

Многое было привнесено переводчиками в текст «Властелина колец» из собственного опыта. Так эпизод, когда Фродо попал в плен к оркам, наполнен лексикой хулиганов, которых Муравьёв встречал на севере Москвы. «В такой среде очень развит язык унижения, манипулировать человеком можно, только унизив его. Отец использовал в переводе, кажется, «заморыш», «недомерок» и «сейчас мы тебя ножичком почикаем». Осталось ощущение точного попадания в социально-психологическую реальность», — говорил Алексей Муравьёв...

12

Не люблю, когда такой выиворяют
Считаю, везде надо сохранять оригинальные названия

5
Абстрактный дебаркадер

Думаю, в то время это было отличное решение. «Локализированные» имена как-никак создают ассоциацию у читателя, и потом намного проще вспомнить, где и в каких условиях встречался этот персонаж. И на естественность текста положительно влияет. 
Есть мнение, что хороший перевод — это когда во время чтения текст выглядит так, будто изначально написан на этом языке.
К тому же, вряд ли тогда много народу знало английский на достаточном уровне, чтобы прослеживать отсылки в именах и названиях.

4

Пофиг на отсылки, они ни на что не влияют (имхо)
Гораздо хуже, когда каждый такой переводчик придумывает себе свои имена

–1
Абстрактный дебаркадер

От этого никуда не деться, каждый видит идеальный вариант по-своему. И многообразие вариантов в этом случае никому не навредит. Гораздо хуже, когда он один, к тому же некачественный.

К сожалению, в мире переводов художественной литературы не всё радужно, и залог хорошего перевода — энтузиазм и мастерство переводчика — встречаются реже, чем того хотелось бы.

1

Ответ на ваш комментарий как раз содержится в последней цитате Марка Хукера - у каждого из переводчиков разные установки на то, как стоит обращаться с изначальным текстом. Кто-то, как Кистяковский, хочет славянизировать все и добавить много от себя. Кто-то, как Грузберг, хочет найти золотую середину. А кто-то, как Каррик и Каменкович, хотят сделать чуть ли не подстрочник, но все неяснсоти объяснить через многостраничные комментарии.

Наверное, это свидетельствует только о том, насколько богат и вариативен наш язык, что мы можем перевести одну фамилию десятком способов

1

Это разница советского и современного подхода к переводу. Даже у Галь в "Слове живом и мёртвом" есть глава про перевод говорящих имён. И это единственная глава в той книге, которая полностью устарела. Советский переводчик переводил для аудитории, которая инглиш не знает ваапще. Даже на уровне простых слов. Тогда это было оправдано. Сегодня же перевод говорящих имён и фамилий в контенте не для дошкольником неприемлем. Кличек, прозвищ и названий — тут уже по контексту смотреть надо — иногда лучше оставить, а иногда можно и даже нужно перевести. К сожалению, многие переводчики старой школы не перестроились и садятся в лужу со всякими Долгопупсами. 

0
Абстрактный дебаркадер

Спасибо, очень крутая статья

2

Рад стараться!

2

Григорьева и Грушецкий, стихи Гриншпуна - настоящий Толкиен здорового человека живёт тут! Да здравствует почившее издательство "Северо-Запад"! Истинная поэзия в поэзии и прозе, а проза такая вкусная и густая, что ложка стоит. Булгаков буквально!

И да начнется битва адептов разных переводов! Конферансье - синдром утёнка.

2

Мне кажется, для того, чтобы по-настоящему биться за какой-то из переводов, нужно их все как минимум перечитать и не по-одному разу. Боюсь представить, есть ли в России такие люди...

0

Не совсем про Толкина, но недавно заинтересовался чьи переводы Жюля Верна считаются хорошими. Вышел на форумы, где люди реально сидели и построчно сверяли оригинал с несколькими переводами сразу.

1

Вспонается цитата Петра Сальникова: "Весь интернет в статьях Disgusting Man".

2

"Мужики" разбирали сами переводы - опять спорили, какой лучше, какой хуже. Я, поскольку в переводах мало что понимаю и филологического образования не имею, решил обратить внимание именно на фигуры переводчиков, рассказать об их жизнях и судьбах.

Так что нет, мой материал явно не статья "Отвратительных мужиков" :)

0

А ведь я прекрасно помню тот солнечный майский день 1989 года когда мы возвращались из школы и друг такой "ффф, хоббит это так ничего особенного, он после него ТАКУЮ книгу написал! Такую! Я правда целиком не читал, но у меня есть Две твердыни, вроде бы это из середины, бери читай, не пожалеешь!" Я взял, прочитал, помню очень хотелось понять что случилось с Некромантом, смутные сообщения о котором меня так очаровали в Хоббите, но кажется сложить два и два тогда так и не получилось. 
А спустя всего год что ли появилось эпическое издание, в мягкой обложке, но в коробке - четыре голубых тома и наконец то стало понятно чем дело кончилось. 
Забавно, но кажется Гиль Эстелевский Сильмариллион попал в руки даже раньше и был проглочен за ночь.
А потом как прорвало. Вся новая волна обрушилась на нас, подростков, в великолепии лучших (ну да и худших тоже, всеядно жрали все) авторов. Словами сложно передать насколько это вообще изменило все. 

2

В детстве читал книгу, где все события уложились в одну книгу примерно на 400 страниц. Потом у родителей нашёл книгу, где "братство кольца" были умещены в книгу объемом с мою. И в ней была история хоббитов(как они вообще появились), много стихов кое-как переведённых на русский, там же "Сумкинсы", "Бродяжник", и тд. Но благодаря ей я больше узнал лор всей вселенной

1

Наверное, в детстве вам как раз попалась книжка Бобырь. Раритетная нынче вещь. А вторая книга, которую вы нашли, наверное, была переводом Григорьевой-Грушецкой из начала 1990-х, которая была чуть ли не полностью выстроена на переводе той же Бобырь без указания вклада последней. Вообще, история разных изданий ВК в России - отдельная тема для статьи, потому что в 1990-х там такая чехарда была...

1

Где можно узнать историю перевода Сильмариллиона Н.Эстель? Мне кажется это на порядок круче английского оригинала.

1

Вот здесь хороший сборник научных и публицистических материалов, посвященный всем переводам Толкина, в том числе и переводу Эстель! Отсюда, собственно, и брал многие документы, чтобы написать статью выше :)

http://www.kulichki.com/tolkien/podshivka/date.htm

1

В Ленинградском ТЮЗе был спектакль по Толкиену. Я его видел в 1984-1986х годах, не помню точно.

1

А вы знаете, есть ли где-то в интернете заметки относительно этой постановки?

0

Читал еще в школе какие то из совковых переводов. Причём разные книги от Братства до Возвращен Короля. Там были Торбинс, Сумкинс, но Бэгигс всем привычный появился только ближе к нулевым. По крайней мере в той библиотеке что я брал.

1

Возможно, это связано со вторым издательским бумом, который пришелся как раз на начало нулевых, после выхода трилогии Джексона, где Фродо был именно Бэггинсом, хотя я где-то слышал, что российская команда озвучки тогда предлагала взять за основу перевод Кистяковского-Муравьева с Торбинсом :) 

0
Абстрактный дебаркадер

Помню анекдот из детства:

Встречаются гоблин, орк и назгул и представляются
- фродо бэггинс
- фродо торбинс
- фродо сумкинс
- а почему мы такие разные?
- а мы из разных переводов!

Наконец я понял суть этой шутки

1

Да. Такое ощущение, что всё это может повториться.
И будем получать Джоан Роулинг в отредактированном переводе.
Прекрасный лонгрид, решил его озвучить для своего подкаста:
https://lampovo.podster.fm/927

1

Надеюсь, озвучивая статью вы не забыли указать автора оригинального текста :)

0

Конечно.
RJ для TJ звучит круто ))
Добавил в описание к выпуску заодно ред.

1

Цитата из вступления:

— У нас таких не бывает. Его извлекли из скважины №5 — знаете, она одна из самых глубоких.

Судя по всему, скважина эта была на территории СССР, значит Роковая гора была тоже на его территории. Советский союз = Мордор?

0
Читать все 51 комментарий
null