{"id":1026,"title":"\u041f\u0440\u043e\u043a\u0430\u0447\u0430\u0439\u0442\u0435 \u043f\u0438\u0449\u0435\u0432\u0443\u044e \u0438\u043d\u0442\u0443\u0438\u0446\u0438\u044e \u0432 \u0442\u0435\u0441\u0442\u0435 \u0441 \u0448\u0438\u0444\u0440\u0430\u043c\u0438 \u0438\u0437 \u0435\u0434\u044b","url":"\/redirect?component=advertising&id=1026&url=https:\/\/tjournal.ru\/special\/kaleidofood&placeBit=1&hash=9cb013a59ccce4d2e86882e627db11b6482213ed208d150cb78cb4997d731210","isPaidAndBannersEnabled":false}

Город, в который хочется вернуться: жители, туристы и сотрудники АЭС — о Припяти до, во время и после катастрофы

От детских догонялок с милицией в городе «для счастливой жизни» до погони охранников за сталкерами в зоне отчуждения.

Вид на Припять с высоты 16 этажа Фото Тимы 

Припять была для многих советских людей городом мечты, пока 26 апреля 1986 года на Чернобыльской атомной электростанции не произошла авария. Из города эвакуировали всё 50-тысячное население. Припять пустует уже 35 лет — но продолжает жить в памяти вынужденных переселенцев и притягивать туристов со всего мира.

Бывшие жители, сталкер, экскурсовод и простые туристы по-разному отзываются о городе: одни вспоминают его с ностальгией, другие — со страхом.

Светлана, провела в Припяти раннее детство

Моя семья переехала в Припять, когда мне исполнился год. Отец в то время получил работу на Чернобыльской станции. Кажется, он занимался там компьютерами — иногда я ходила на станцию вместе с ним, и он разрешал мне печатать на свободных клавиатурах.

Тогда это были огромные машины, которые занимали почти всё помещение. Папа предложил мне что-то напечатать — я была ещё маленькой, и всё, что смогла написать, это имя моей подруги, и то с ошибкой: «Аксана». Отец распечатал набранный мной текст на перфокарте и с улыбкой отдал мне, сказав: «Это тебе на память».

Воспоминания о Припяти у меня очень светлые. Город был молодой: отличное место для счастливой и спокойной жизни. Помню речку с песчаным берегом, куда мы ходили купаться и ловить рыбу. Было два леса: один со старыми высокими деревьями, другой — с молодыми и небольшими. Там мы собирали чернику — я либо клала ягодки в маленькую корзину, либо сразу ела и была вся перепачканная. Однажды ехали с отцом на велосипеде по лесу, и перед нами выскочила лиса.

Маме тоже нравилось в Припяти, но она хотела переехать поближе к родственникам. За год до катастрофы — мне было лет шесть — мы перебрались на Азовское море, в Бердянск, где жили две её сестры. Первое время отец продолжал работать на станции, но вскоре переехал к нам.

Светлана (справа) и её отец Леонид Георгиевич Акулов (в центре) Фото из личного архива Светланы

Через пару дней после аварии на ЧАЭС отец уехал обратно в Припять, стал ликвидатором. Он пробыл там долго, а когда вернулся в Бердянск, у него появилась лучевая болезнь. Периодически у него что-то опухало, но потом это само проходило. Другие проблемы со здоровьем возникали регулярно.

Уже в Бердянске после аварии ходили слухи, что взрыв в 1986 году был не первым на ЧАЭС. Однажды мама принесла домой счётчик Гейгера, чтобы проверить всю мебель в нашем доме — её мы привезли с собой из Припяти. Все показания были в пределах нормы.

После аварии мы не сталкивались с каким-то негативом со стороны окружающих. К нам часто приезжали наши бывшие друзья из Припяти, кто-то из них тоже был ликвидатором. Они спокойно обустроились на новом месте и продолжили вести нормальный образ жизни — работали, учились.

Наталья, гид в Чернобыльской зоне отчуждения

Интерес к этому месту у меня появился ещё в детстве. Помню, мне было лет тринадцать, когда я решила сыграть в компьютерную игру S.T.A.L.K.E.R. Виртуальные локации там были реальными районами ЧЗО. Осознав это и проникнувшись атмосферой игры, я решила узнать как можно больше обо всём связанном с Припятью.

Попасть туда я смогла лишь в 18 лет. До этого я пять лет изучала теорию — смотрела фильмы, изучала книги и документы о Чернобыльской аварии и зоне отчуждения. После совершеннолетия я отправилась в свой первый тур и была заворожена этим местом. Мне хотелось возвращаться туда снова и снова. Спустя некоторое время я ещё раз отправилась в ЧЗО, но уже в тур на больший срок. В третий раз я попала туда нелегально как сталкер.

ЧЗО меня притягивала как магнит. Чтобы бывать там как можно чаще, я решила устроиться на легальную работу. Так я стала международным гидом и сопровождающим — вот уже четыре года показываю туристам Припять и каждый раз будто по-новому переживаю знакомство с зоной отчуждения.

Мои любимые места в Припяти — нетуристические. Люблю завод «Юпитер» — в реальности он полностью соответствует версии из компьютерной игры. Внутри можно найти разные приборы, посмотреть оборудование, побывать в зданиях поблизости — правда, иногда становится жутковато.

Страха по отношению к такой работе у меня не было. Я прекрасно знала территорию и историю этих мест, поэтому сразу была готова проводить экскурсии. За эти годы я даже открыла для себя несколько новых мест в Припяти — о них не знают даже опытные чернобыльские гиды. В каждом маршруте есть главные точки: город Чернобыль, окрестности ЧАЭС, село Залесье, станция «Дуга» и центральная площадь Припяти.

Туры у нас бывают разные. Обычно они длятся от одного до пяти дней и могут быть групповыми (от 20 до 50 человек) или индивидуальными — только для вас и друзей. В программу можно включить общение с самосёлами (теми, кто вернулся в свои дома после аварии на ЧАЭС — прим. TJ) и поездку на саму станцию. Лично я занимаюсь частными турами с небольшими группами — они позволяют работать в индивидуальном стиле, отклоняться от утверждённого маршрута и включать самые интересные места.

Наталья с самосёлами

ЧЗО и туры туда популярны у иностранцев — их примерно 60-65% из всех гостей. Спрос высокий: до коронавируса было по 1,5 тысячи человек в день, многие заказывали гидов после сериала от HBO.

Мифы есть: говорят, в Чернобыле опасно находиться, потому что тут смертельный уровень радиации. Это не совсем так: на территории ЧЗО работает более 2,5 тысяч человек, которые регулярно проходят радиологический контроль и медицинские обследования.

Как гид, я тоже участвую во всех подобных контрольных мероприятиях. Каждый квартал гидам выдают маленькие автоматические дозиметрические накопители, которые высчитывают набранные дозы радиации. Есть дозволенные безопасные нормы, и все четыре года у меня их показатели не выходят за границы безопасности.

Огромные районы ЧЗО имеют уровни радиации, сопоставимые с уровнем Москвы или Киева. Высокорадиоактивные места под запретом посещения, они охраняются. Опять же, как пример — многие девушки-гиды без проблем беременеют, рожают, и после декретного отпуска возвращаются на работу.

Ходят слухи, что у нас тут есть мутанты — но никаких мутировавших животных в ЧЗО не существует. Такие фейки возникли под влиянием художественной литературы, кино, всё того же «Сталкера». Официально нет ни одного случая, подтвердившего бы существование здесь мутантов: максимальные изменения у местных животных незначительны, лишь на уровне генома. Серьёзные аномалии наблюдались лишь в эмбрионах зверей, но осложнения были несовместимы с жизнью, и плод погибал ещё во время родов.

За годы работы я привыкла к этой атмосфере: если сначала я поддавалась эмоциям, могла расплакаться от рассказанной истории, то сейчас я сохраняю рассудок и настраиваюсь на волну туристов. Ощущения от пребывания здесь стали обыденными.

Михаил, был в Припяти в 2015 году

В Припять я отправился из чистого любопытства. Туда меня позвал мой друг-военный — в то время он за плату возил желающих в зону отчуждения. Так делали многие люди, ведь с деньгами в Украине было очень плохо. По дружбе я оказался в Припяти бесплатно.

В похожих городах я бывал — в Долинской, где ещё при СССР строили горно-обогатительный комбинат окисленных руд. В строительстве принимали участие тогда ещё бывшая ГДР, Румыния, Чехословакия, Украина, входившая в состав СССР. Этот долгострой так и не был закончен, и город опустел.

В Припяти мой спортивный интерес быстро испарился — первым желанием было поскорее убраться оттуда. Повсюду брошенные и разворованные дома, гниющая автомобильная и военная техника. И ни души кругом, а внутри тебя — лишь страх и дискомфорт.

Припять напомнила мне пост-апокалипсис, разве что дома не были разрушены. С одной стороны, ты понимаешь, что здесь жили люди, и ничего страшного нет, с другой — просмотренные видео и интернет делают свою работу.

В Припяти я пробыл сутки, ночевали мы на блокпосту с другими военными. Уснуть в ту ночь я так и не смог: постоянно прислушивался к тишине вокруг. Так ничего я тогда и не услышал — может быть, и не должен был, а может, мне просто не повезло. Помню, видел местных животных — все они мне казались какими-то слишком большими. Страх, что сейчас откуда-то выскочит мутант, меня не покидал — сейчас я вспоминаю это с улыбкой, но тогда было не до смеха.

Припять запомнилась мне своей атмосферой: кажется, что всё там стонет от людского горя и боли. Находясь там, ты словно постоянно испытываешь стресс — хотя некоторые говорят, что со временем это чувство проходит.

Тима, сталкер, был в Припяти в 2018-2019 годах

Всё пошло из детства: ещё в нулевых я посмотрел передачу про ЧАЭС по телевизору, а потом сыграл в S.T.A.L.K.E.R. Именно с них у меня появился интерес к сталкерству и Чернобыльской зоне отчуждения.

Судьба Припяти запала мне в душу. Я изучал историю города, станции, карты, а в 2018 году отправился в свой первый поход в ЧОЗ. Так как я живу далеко (в Казахстане — прим. TJ), подготовка была долгой: заранее покупал авиабилеты, необходимое снаряжение. В «туре» со мной был друг, уже имевший подобный опыт. От легальной экскурсии я отказался сознательно: она не раскрыла бы все прелести пребывания в зоне.

Трудностей было много. Непривычно шагать десятки километров с тяжёлым рюкзаком в ночи, ничего не видя. Нужно быть осторожным с охраной — попасть в их руки можно в любом месте, когда ты меньше всего этого ожидаешь. За два года походов меня ни разу не ловили — пару раз я попадался, но удавалось сбежать. Часто мы сталкивались с легальными туристами, иногда — с нелегалами, которых обычно больше всего около радиолокационной станции «Дуга».

Первое, что я увидел в городе, — чёрные глазницы домов по проспекту Ленина. Я был уставший и находился словно в трансе. Ночевали мы в шеснаре (16-этажный дом — прим. TJ) — там у друга была пригодная для жизни квартира с целыми окнами. Проснувшись на следующий день, я начал бродить по квартирам дома, осматривая и ощупывая всё на своём пути. Все они были примерно в одном заброшенном состоянии. Личных вещей было много как раз в нашем доме: бутылки из-под «Советского шампанского», тюбик зубной пасты, матрасы.

Машинно-тракторная станция в селе Копачи. Красным светится саркофаг ЧАЭС Фото Тимы

Я был почти во всех местах Припяти: дворец культуры «Энергетик», завод «Юпитер», несколько школ, комбинаты бытового обслуживания, детские сады, бассейн. К арке (саркофагу над ЧАЭС — прим. TJ) я приближался на расстояние в 900 метров. Любимая локация — ПМК-169 (передвижная механизированная колонна — прим. TJ) и близлежащее общежитие. Туда мы попали случайно: было очень холодно, а в общаге была буржуйка, оставшаяся от «металлистов» (люди, которые после развала СССР воровали металл из Припяти для продажи — прим. TJ). Так мы согревались, пока на улице было минус восемь.

Припять — единственна и неповторима. Нет смысла сравнивать её с другими заброшенными городами, в которых я бывал, ведь в первую очередь она — место крупнейшей техногенной катастрофы за всю историю человечества. После похода в «зону» начинаешь ценить те вещи, о которых на «гражданке» обычно не задумываешься.

Михаил, провёл детство в Припяти

В Припяти я жил с пяти лет. Родители работали на ЧАЭС: мама — в лаборатории металлов, папа — в отделе ядерной безопасности.

Это место я считал и считаю одним из самых комфортных для жизни. Там было всё: развитая инфраструктура, спорткомплексы, бассейны, высокий уровень медицины, снабжение продуктами питания и природа. Мы, дети, почти не сидели дома: играли на стройках (город тогда активно строился), рыбачили, играли в футбол и хоккей, купались в речке, ходили в лес.

Пару раз мы даже катались на незащищённом колесе обозрения. У нас был особый способ его запустить. Собиралась толпа мальчишек, минимум десяток. Один садился в кабинку, а остальные начинали раскручивать колесо как маятник, толкая его в разные стороны. И когда кабинка с одним из нас оказывалась на самом верху, в кабинку в самом низу садился ещё один для равновесия, и тогда крутить колесо становилось легче. Но шалость не всегда удавалась — иногда приходилось бегать от милиции.

На момент аварии мне было 13 лет. Тот день я помню хорошо. Отец взял путёвку в санаторий: ночевали мы дома, а свободное время проводили там. Утром 26 апреля мы с отцом отправились в санаторий на завтрак. По дороге мы увидели много скорых и поливальные машины, которые мыли асфальт.

Тогда мы ещё учились по субботам. В школе я узнал, что ночью на ЧАЭС случилась авария. На переменах нас не выпускали гулять, но погода была хорошая и мы выбирались на улицу через окна в туалете.

Во время занятий к нам пришла медсестра — раздала всем какие-то таблетки, что-то вроде йода. Потом приходила чиновница из гороно (городской отдел народного образования. — прим. TJ) и сказала, что ничего страшного не случилось, а кинотеатры, магазины и рестораны работают и можно спокойно гулять

Дома мама мне рассказала про нашего дядю Володю — ночью он ловил рыбу в пруду, но его накрыло облаком от взрыва. Его жена рыбу выбросила, а сама отправила его в больницу. Он потом долго лечился в Москве, но смог поправиться.

В тот же день мы с ребятами полезли на крышу 16-этажки, откуда был виден развороченный взрывом четвёртый энергоблок. Когда стемнело, с балкона нашей квартиры я видел зарево от раскалённого реактора. Мама тогда сказала мне, что может быть ещё один взрыв, и вот тогда мне стало страшно.

Через пару часов мы услышали грохот. Я подумал, что это и был тот взрыв, о котором говорила мама, и выбежал на балкон. Зарево вдали светлее не стало, а папа попытался успокоить, сказав, что это стравили пар с оставшихся реакторов и их экстренно остановили.

Часа в три ночи по дому стали ходить какие-то люди: они звонили в квартиры, раздавали таблетки и говорили, чтобы мы включили радио — там сообщат что-то важное. Под утро действительно передали в эфире, чтобы жители Припяти готовили вещи, продукты и документы на три дня, так как будет эвакуация. Родители не стали ждать автобусов, и мы покинули Припять на своей машине.

Нам всем казалось, что это всего на пару дней. Первое время мы жили у бабушки в России, а спустя несколько лет обосновались в Киеве.

Ни в одном городе после эвакуации я не сталкивался ни с какими предубеждениями со стороны окружающих. Наоборот, все — от простых людей до организаций и официальных лиц — сочувствовали, проявляли участие и пытались чем-то помочь.

Единственный раз, когда я уже учился в КПИ (Киевский политехнический институт — прим. TJ), мне рассказали одногруппницы, что одна девочка из нашей группы пришла к маме и поделилась, что ей нравится парень из Припяти. На что её мать просто закричала: «Ты что, хочешь, чтобы дети уродами были!?»

После аварии я несколько раз бывал в Припяти — со съёмочными группами и журналистами, с семьёй. Близкие разделяют мою ностальгию. Я до сих пор помню все тропинки, по которым гулял ребёнком. Для меня Припять была и будет городом моего детства, в который всегда хочется вернуться.

Мария, была на экскурсии в Припяти

Когда я училась в Балтийской академии туризма и предпринимательства, мы с подругой увлекались сталкерством. Мы жили в Питере и часто бывали на разных заброшках. Когда учеба закончилась, а в жизни появились работа и собственный быт, это хобби постепенно забылось.

Вспомнить прошлое мы решили в 2013 году, когда вместе с ней поехали в Киев на концерт группы The Prodigy. До поездки мы знали о существовании Припяти: смотрели фильмы о катастрофе, изучали фото, читали рассказы людей, которые там были. Однодневную экскурсию туда мы заказали в последний момент — записались через администрацию забронированного хостела.

Сюрпризом для меня стала скорее даже не Припять, а Чернобыль. Он воспринимался как зона поражения, а оказалось, что там живёт много людей, которые занимаются очисткой заражённой территории. Местные жители, домашние животные — мы не думали, что там течёт такая бурная жизнь.

В туре нас было несколько человек и экскурсовод. Люди были из разных стран — Белоруссии, Франции, Германии, России, США. Последней точкой маршрута была Припять, до этого нам показали реакторы, поражённую деревню, где уцелел только один дом (остальные были закопаны), и заброшенный детский сад.

Трудно описать чувства, что испытываешь, находясь там. Когда идёшь по коридорам дома, в котором должен разноситься детский смех, а вместо него — слои пыли, плакаты о том, что нужно мыть руки, брошенные игрушки в комнатах на старых железных кроватях, внутри появляется пустота. Понимаешь: это не просто заброшенное здание — оно покинуто навсегда, и в нём никогда больше никого не будет, только такие же путники как мы.

Под одним из домов находился подвал. Многие туда заглядывали, но зайти внутрь рискнул только турист из Германии. Он забрался туда, а затем вышел, словно побывал в какой-то обычной комнате. Все были удивлены его поступком.

Помню момент, когда нас вели по стадиону в Припяти. Казалось, что это лес и проводник ведёт нас не туда, пока мы не вышли к трибунам. Я люблю гулять в лесу, для меня это не что-то необычное, но там всё тело напряглось. Я вслушивалась в окружающий мир, но ничего не слышала. Если бы не шаги спутников, я бы решила, что оглохла. Абсолютная тишина. Она пугает сильнее всего.

Я не могу сказать, что эта поездка изменила мою жизнь. Случилась большая трагедия, но она была и её уже не исправить. Даже та зачистка, которая проводится, не изменит общую картину произошедшего, не вернёт погибших.

Когда мы уезжали, в планах было вернуться и посмотреть на всё это более взрослыми глазами — нам ведь тогда было всего по 23. Но этому не суждено было сбыться: меньше чем через год после нашего визита началась война. Возможно, однажды Украина станет спокойным местом, я вернусь туда и посмотрю на Припять совсем другими глазами.

Татьяна, родилась и выросла в Припяти

Я практически ровесница моего города: родилась в 1971 году, а Припять начала строиться в 1970-м. Мой отец был физиком-ядерщиком, участвовал в строительстве нескольких атомных станций в СССР, последней как раз была Чернобыльская. Они работали на ЧАЭС вместе с мамой.

Время, проведённое в Припяти, мне кажется лучшим в моей жизни. Мы, дети этого города, были детьми стройки, ведь Припять росла вместе с нами. Сдавался один дом — и тут же строился другой. Я любила гулять по центральной площади, а моим любимым местом был дворец культуры «Энергетик». Там на втором этаже была библиотека, где я с детства проводила много времени среди книг.

В городе было очень много детей: в нашей школе №3 в каждом классе было по 42 ученика, а буквы были от «А» до «Ж». Во внутреннем дворике у нас были кольца из кирпича — мы часто забирались туда, представляли, каким будет наше будущее.

Припять я считаю своей малой родиной. В 30 километрах от города была белорусская деревня, откуда родом мои бабушка и прабабушка. Там могилы моих предков. В пяти километрах от Припяти было село Новые Шепеличи — там жила моя бабушка и дедушка, там похоронена моя прабабушка.

Время не лечит. Моя жизнь разделилась на две части — до аварии и после. Я потеряла всё, свою малую родину.

Об аварии я узнала ночью 26 апреля. Была ночь, папа только вернулся со второй смены на станции. В зале, где я спала, вдруг зазвонил телефон. Папа ответил, что-то начал кричать в трубку. Я проснулась, спросила, что случилось. Он сказал, чтобы я закрыла балкон и окна и не ходила в школу, что на станции какой-то взрыв и пожар и ему надо срочно туда ехать. Вместе с ним уехал и мой старший брат — за полтора месяца до аварии он вернулся из Афганистана.

Я отнеслась к его словам несерьёзно. Утром мы с мамой наблюдали, как во дворе бегают люди, все машут руками. Она осталась с моей младшей сестрой, а я пошла в школу.

Тогда, при Союзе, до начала уроков мы все делали зарядку перед занятиями. Нас на какое-то время задержали, а потом пустили внутрь. Все были встревожены, но никто точно не знал, что случилось. Учителя волновались: постоянно закрывали окна и двери, на щели накладывали мокрые тряпки. Какие-то мальчишки пытались открыть окна, и мы видели дым, который шёл от атомной станции. Потом нам раздали йод в виде таблеток.

По дороге домой мне запомнились поливочные машины. Повсюду были лужи, и в них купались маленькие дети. До сих пор помню жёлтые круги в воде — подобное я потом видела в России. Это оседала радиоактивная пыль.

Тогда мы, подростки, не понимали серьёзности происходящего. После уроков я вместе с подругами — Мариной, Леной и Валей — отправилась на крышу 16-этажки. Оттуда мы смотрели, как горит атомная станция. Я своими глазами видела сизый дым, который накрыл город, развалившийся блок станции. Всё было как на ладони. На крыше мы провели минут сорок — это был приговор.

На нас шли прямые ядерные лучи. Мы получили серьёзное облучение, которое спустя несколько лет убило Марину и Лену. Я получила хроническую лучевую болезнь, а Валя уже несколько лет пытается вылечить рак позвоночника.

Радиация опасна не только нам, но и нашим детям. Сейчас у меня две дочери — одной 27 лет, а другой — 22 года. У всех у них проблемы со здоровьем. У внучки тоже. Моя сестра, например, была в то время дома, но и она, как выяснилось позже, получила свою дозу радиации, а вместе с ним и рак.

Вечером 26 апреля город уже закрыли. Междугородняя связь была отключена — дозвониться можно было только до соседей. Мама пыталась дозвониться до отца, использовала рабочие номера, но никто не брал трубку. Наконец вернулся отец — но сразу же собрался и поехал обратно. С ним пришёл мой брат — лицо у него было красное, и мама не пустила его назад на станцию.

Брат и отец собирали песок — его потом грузили на вертолёты и ссыпали сверху на реакторы, чтобы потушить пожар. Позднее я узнала, что делать этого было не нужно, но выбора у людей не было — таков был приказ из Москвы.

Тогда же у меня поднялась температура, во рту был привкус металла, началась рвота, лицо сильно жгло. Мама не знала, что делать, и я мочила холодной водой полотенце и прикладывала к коже. Удалось дозвониться до подруги Вали — с ней было то же самое. Мы облучились, так как частички горящей радиоактивной пыли попали нам на лица, пока мы были на крыше.

Папа вернулся лишь утром: сказал, что скоро начнётся эвакуация и у нас есть 10-15 минут, чтобы собрать вещи и успеть на последнюю электричку — до Чернигова, где жили родственники мамы. Она упаковала какие-то продукты, и мы поехали на станцию Янов. Отец и брат остались в Припяти, а мы отправились сначала в Чернигов, а затем — в Гомель. Радиация шла от ЧАЭС прямо туда, но, несмотря на опасность, 1 мая там всё-таки провели праздничный парад. Были и я, и мама, и мамина подруга с детьми.

Электричка проходила прямо возле станции — помню, как все завернулись в полотенца и повернули головы. Эта картина стоит у меня 35 лет перед глазами: разрушенный до основания блок, чёрный дым. Когда мы проезжали мимо станции, все очень сильно схватили радиации.

Из Гомеля мы отправились в центр эвакуации в Полесском. Там было страшно — солдаты, бронетранспортёры, танки. Нас проверяли на радиацию — дозиметр показал, что у меня сильно фонят волосы, и их пришлось постричь почти налысо.

Маму и сестру в тот же день отправили в Донецк, я же встретила подругу и два дня была с ней и её бабушкой, а потом меня отправили в Артек. Лишь в конце августа я вновь встретилась с родителями.

В 1989 году я вышла замуж и перебралась в Россию. 11 из моих одноклассников забрала та катастрофа: у многих начались серьёзные проблемы со здоровьем. Сейчас мне исполнилось 50 лет, но всё случившееся в 1986 году мне и сегодня страшно вспоминать, а здоровье подорвано.

После случившегося я острее чувствую боль других людей, стараюсь помогать: многие годы я была одним из лидеров «Союза Чернобыля», а сейчас веду сообщество в память о Припяти в «Одноклассниках», стараюсь объединять людей, участвовать в сборе средств на лечение.

Спустя годы мы должны быть благодарны ликвидаторам, которые спасали наши жизни ценной собственных.

Сегодня, когда я вижу, как какая-то страна, включая нашу, вооружается, как наш президент говорит, что тот, кто нападёт на нас, будет «жалеть так, как никто никогда не жалел», мне, прошедшей ужас Чернобыля, становится страшно.

Я хочу мира для всех, особенно для детей, для молодых. Мы прошли страшнейшую ядерную катастрофу. Всю жизнь я борюсь с последствиями ядерного облучения — и я не хочу, чтобы подобное повторилось.

Статья создана участником Лиги авторов. О том, как она работает и как туда вступить, рассказано в этом материале.

0
26 комментариев
Популярные
По порядку
Написать комментарий...
Георгий Лобушкин

Спасибо за интересный материал.

Ответить
19
1 комментарий
Развернуть ветку
Разный историк

Официально нет ни одного случая, подтвердившего бы существование здесь мутантов.
 
Идёт молодой сталкер по Зоне и тут бац — рощица, и не маленькая такая, и на карте её нету. Ну зеленый туда-сюда, как быть: и соваться стрёмно, и как лучше обходить неизвестно… Тут глянь — девушка какая-то неподалеку маячит. И ни на сталкера, ни на самосёла не похожа. Обрадовался, значит, молодой и к ней, так мол и так:
— А как бы рощицу вот эту обойти?
— (гид Наталья) Мне тоже в ту сторону, пошли вместе!
Идут, хорошо идут, и тут новичок начинает к тян подлизываться.
— Здорово, значится, быть тёртым гидом. Оружия не таскать, от шороха каждого не пугаться.
— Да кого тут вообще бояться! (рассмеялась гид)
— Как кого (удивился молодой). Мутантов… Вон одни контролёры чего стоят.
Наталья так помолчала и говорит обиженно:
— Дурак ты… Я понимаю сказал бы зомби или кровосос, но нас-то — КОНТРОЛЁРОВ — за что мутантами обзывать?!

Ответить
16
Развернуть ветку
Плодово-ягодная Трансмиссия

Так ведь не смешно же!

Ответить
8
Развернуть ветку
Кислоебальный

Ну ты выдал

Ответить
5
Развернуть ветку
Разный историк

Ну, поновее ничего нет…

Ответить
3
Развернуть ветку
Кислоебальный

Мастер.

Ответить
1
Развернуть ветку
Иван Ерохин

С Татьяны я немножко, конечно, в ахуе
Если ты знаешь что у тебя серьезная доза радиации, нахрена ты делаешь детей? Ты же их обрекаешь на вечное лечение, страх умереть
Туповатая какая-то

Ответить
13
Развернуть ветку
конгруэ́нтный

ага 
а сколько людей родились вообще 
просто потому что ебля это заебись 
никто не думает всем насрать это животные 

Ответить
3
Развернуть ветку
Dmitry Sommer

Простите мой цинизм, но мне кажется дамочка, мягко говоря, преувеличивает и сильно драматизирует (с учетом её лидерства во всех этих организациях и пабликах, я так понимаю, у нее роль такая). Я из Припяти, куча друзей лазили на крыши этих 16-тиэтажек, никто не нахватался там таких доз. Отец мой со второго дня аварии работал на ликвидации, но даже у него волосы не сбривали. Голливудский чёс какой-то.

Ответить
3
Развернуть ветку
Александр Кострикин

Пару дней назад сделали исследование первое на эту тему. Дети у таких людей абсолютно здоровые и не имеют мутаций.

Ответить
0
Развернуть ветку
Иван Ерохин

Она же сама сказала, что у ее детей проблемы со здоровьем, как и у внучки

Ответить
0
Развернуть ветку
Александр Кострикин

Значит не из-за этого.

Ответить
1
Развернуть ветку
Разный историк

Жесть. Спасибо за статью!

Ответить
9
Развернуть ветку
Евгения Скляр

Очень хороший материал! Большое спасибо автору! Cool👍🏻

Ответить
2
Развернуть ветку
Степан Бальмонд

Моя бузотерка 🖤

Ответить
2
Развернуть ветку
Огурцы

От людей из Белорусии слышал, что в тот год яблоки были подозрительно большими. Конечно, так им показалось

Ответить
0
Развернуть ветку
Super Star

Руководитель группы радиационной разведки ел яблоки прямо в Припяти. И жив ещё.
Смотрим мы на эти яблоки и решили их померить армейским ДП-5В, поскольку более тонкие приборы (к примеру, СРП-68-01), позволявшие измерять уровни естественного фона, конечно же зашкаливали в Припяти. Сорвали, померили. А они (яблоки) ничего не показывают! Следовательно, можно сделать вывод, что "светят" яблоки не выше фона. Но фон-то большой!
И я начал искать специальный лабораторный прибор-установку со свинцовым домиком, отсекающим внешний фон. Но где там! Не нашел. И лежат эти яблоки... В конце-то концов, не пропадать же добру, тем более, что знающие приезжающие ненадолго в Припять авторитеты из числа атомщиков и врачей - эвакуированных жителей Припяти, бывает слегка выпившие, говорят, все равно помрем скоро.
И начал есть эти яблоки, а за мной часть остальных наших ребят, не все правда. Конечно, поскольку яблоки были в радиоактивной пыли, мы их поначалу мыли армейским дезактивирующим спецраствором СФ-2У из приданных нашей группе военных АРСов (авторазливочная станция на базе ЗИЛа). Но это только сначала, а потом надоело мыть - сорвешь яблоко, оботрешь пыль об фуфайку-робу (роба радиоактивная естественно) и ешь. И ничего. Ликвидаторы не из нашей команды, узнав, что мы эти яблоки едим, просто входили в ступор.

А.Ф. Митенков, "Четверть века"

Кстати, если кто любит чтиво прямо из эпицентра событий - советую. Также там много технарьских лайфхаков и размышлений на тему, почему он выжил, несмотря на то, что бегал по крыше в июле 1986.

Ответить
4
Развернуть ветку
Кислоебальный

Сочные, шкварчащие... ммм

Ответить
0
Развернуть ветку
Darth Felus

Как раз живу недалеко оттуда, от родителей помню роскозни, как их, ещё детей сразу после аварии отправили в Карпаты. Дед остался инвалидом. Такие дела. Конечно про саму аварию, на сколько она серьезна, от чиновников признания небыло.

Ответить
1
Развернуть ветку
Плодово-ягодная Трансмиссия

Возможно, однажды Украина станет спокойным местом
Не могу разобрать, это наброс или у меня шиза?
Бтв, спасибо за интересную статью.

Ответить
1
Развернуть ветку
Разный историк

Бл, оч хочу туда. Но сами знаете кто развязал вот это вот все и хуй знает, получится ли когда-нибудь отмыться

Ответить
1
Развернуть ветку
Scronullik

"Припять была для многих советских людей городом мечты, пока 26 апреля 1986 года на Чернобыльской атомной электростанции не произошла авария. "

"Не произошла авария. "

Поправьте, пожалуйста.

Ответить
0
Развернуть ветку
Степан Бальмонд

спасибо! 

Ответить
0
Развернуть ветку
Scronullik

Нормально там всё написано. Ночь у меня уже. Сонный. Простите.

Ответить
1
Развернуть ветку
Степан Бальмонд

да я вот и думаю в тексте, где там ошибка, подумал, может пробел лишний) не страшно, лучше сто раз перепроверить 

Ответить
1
Развернуть ветку
Читать все 26 комментариев
null